Не выйдешь сухой - Лера Титова

который влюбился в цель. Профессионал, который напился и разревелся. Профессионал, который не может взломать чёртову дверь.

Она открыла глаза, посмотрела на часы на стене. Он вернётся через несколько часов.

Она должна быть готова.

Тина встала, прошла в ванную, посмотрела на себя в зеркало. Синяки на шее стали фиолетовыми. Губы припухли. Глаза красные.

— Ты справишься, — сказала она себе снова.

Но в этот раз она не поверила.

Она вышла из ванной, села на диван и стала ждать.

Ждать Яна.

Ждать правды.

Ждать конца.

Глава 10. Ян — год назад. Первые дни

Она осталась у него на вторую ночь сама.

Ян не просил. Не предлагал денег. Просто проснулся утром, а она стояла у окна в его белой рубашке, пила кофе из его чашки, смотрела на город. Волосы мокрые после душа, босиком, пальцы ног поджаты — холодно на мраморе.

— Ты не спишь? — спросил он.

— Я не сплю вообще. С детства. Привычка.

— Плохая привычка.

— Хуже, чем курить? — она повернулась, усмехнулась.

Красивая. Простая. Без макияжа, без платья за десять тысяч, без профессиональной улыбки. Он вдруг понял, что вчерашние два миллиона, заплаченные за час, не кажутся ему потраченными зря.

— Оставайся, — сказал он.

Она подняла бровь.

— Надолго?

— Не знаю. Пока не надоешь.

— А если я не надоедаю?

— Тогда будешь жить здесь.

Она поставила чашку, подошла к кровати, села на край. Посмотрела на него — серьёзно, без игры.

— Ты странный, Ян.

— Я знаю.

— Ты заплатил два миллиона за час. Потом не стал меня трахать, пока я сама не попросила. Потом дал душ, футболку, завтрак. А теперь говоришь «оставайся». Ты вообще понимаешь, что я делаю?

— Ты элитная сопровождающая. Я знаю.

— Я шлюха, Ян. Дорогая, но шлюха. Я беру деньги за то, что другие дают бесплатно.

— Ты берёшь деньги за то, что другие не умеют.

Она замолчала. Смотрела на него долго, изучающе.

— Ты влюбишься в меня, — сказала она. — А я уйду. Так будет больно.

— Я не влюбляюсь.

— Все так говорят. А потом плачут в подушку.

Она встала, пошла на кухню. Он слышал, как она греет кофе, как открывает холодильник, как напевает что-то себе под нос. Чувствовала себя как дома. С первого дня.

Ян лёг на спину, уставился в потолок.

Она права. Он уже влюблялся. И ему было больно. Но сейчас — почему-то — он хотел этой боли.

Через три дня она перевезла вещи.

Маленький чемодан, чёрный, потёртый. Внутри — два платья, джинсы, три футболки, туфли, косметика. И книга. Старая, зачитанная, на французском.

— Ты читаешь по-французски? — спросил он.

— Нет. Но когда-нибудь выучу. А пока просто смотрю на буквы и представляю, что там написано про любовь.

— Ты веришь в любовь?

— Я верю в деньги. Любовь — это то, что бедные придумали, чтобы чувствовать себя богатыми.

Он засмеялся. Она улыбнулась. Впервые — не профессионально, а по-настоящему. С морщинками у глаз.

— Ты красивая, когда не врёшь, — сказал он.

— Я всегда вру, Ян. Просто иногда — себе.

Они жили вместе месяц. Два.

Она готовила завтраки — яичницу, тосты, кофе. Он покупал цветы — каждую пятницу, без повода. Она говорила, что цветы — это скучно. Но ставила их в вазу и переставляла с места на место, чтобы лучше падал свет.

Секс был каждый день. Иногда по два раза. Она была жадной до него — хотела всегда, везде, в любое время. На кухне, в душе, у окна, на полу перед камином. Он не отказывал. Сам хотел.

— Ты мой наркотик, — сказала она однажды ночью, лёжа на его плече.

— Плохой?

— Самый лучший. Такие убивают.

Он не понял тогда, что она имела в виду.

Через два месяца он начал замечать странности.

Она сбрасывала звонки, когда он входил в комнату. Отвечала на сообщения только в ванной. Иногда уходила «погулять» — на час, на два, возвращалась молчаливая, закрытая.

— Ты где была? — спросил он однажды.

— В парке.

— Одна?

— Одна.

— Врёшь.

Она посмотрела на него — спокойно, без вызова.

— Не проверяй меня, Ян. Я никуда не денусь.

Он не стал проверять. Пожалел.

Через неделю он нашёл в её сумке чужой телефон. Маленький, дешёвый, кнопочный. Она забыла его в ванной.

Ян включил экран. Одно сообщение. От абонента «Арно».

«Он должен подписать бумаги на следующей неделе. Узнай, где хранит копии»

Ян сжал телефон так, что пластик треснул.

Он ничего не сказал ей. Положил телефон обратно в сумку. Вечером она нашла его там же — не заметила следа.

Он нанял детектива на следующий день.

Частного, бывшего полицейского, молчаливого, с татуировкой на шее. Тот работал быстро — через три дня принёс фотографии, отчёты, записи разговоров.

Тина встречалась с человеком Арно. Не с самим Арно — с его помощником. В кафе, в парке, в машине. Передавала конверты. Что-то забирала.

Ян смотрел на фото, где она смеётся с чужим мужчиной, и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное. Не ревность. Предательство.

Он ждал. Ещё неделю. Две.

Хотел, чтобы она сама призналась. Ждал вечером, когда она ложилась рядом, смотрел на неё в темноте и думал: «Скажи. Просто скажи. Я прощу».

Она молчала.

А через три недели он собрал её чемодан. Положил вещи аккуратно — платья, джинсы, футболки, туфли. Книгу на французском — сверху. Поставил у двери.

Она пришла вечером. Увидела чемодан. Замерла.

— Что это? — спросила тихо.

— Ты уходишь.

— Почему?

— Ты знаешь почему.

— Не знаю.

— Врёшь.

Она смотрела на него — глаза мокрые, но не плакала. Сжимала сумку, которую принесла с собой.

— Ян, что случилось? Я что-то сделала не так? Мы поссорились? Скажи мне. Я исправлю.

— Не исправишь.

— Дай мне шанс.

— Я дал тебе шанс. Каждый день. Каждую ночь. Ты не взяла.

Он открыл дверь. Взял чемодан, выставил в коридор.

— Уходи, Тина.

Она стояла, смотрела на него. Из глаз текли слёзы — не красиво, не профессионально, а по-настоящему. Сопли, краснота, дрожащие губы.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Неправда.

— Правда. Я никогда никого так не любила.

— Тогда зачем ты делала это?

— Что «это»?

Он не ответил. Не назвал имя Арно. Не показал фотографии. Просто закрыл дверь.

Она стояла в коридоре, плакала, стучала кулаками. Он слышал — и не открывал.

Через час она ушла. Чемодан исчез вместе с ней.

Ян остался один. В пустой квартире. С запахом её духов на подушке.

И с вопросом, который мучил его до сих пор: зачем? Зачем она это сделала, если любила? Или любовь и