Не выйдешь сухой - Лера Титова

Денег хватало на еду и коммуналку. Лечение стоило в сто раз больше.

Через три месяца она поняла — не тянет. Никак. Ни быстрее, ни больше. Она одна, а счёт летит в космос. Мать бледнеет с каждым днём. Врачи говорят: «Если не сделать операцию в ближайшие полгода — будет поздно».

Тина сидела на кухне в три часа ночи, пила холодный чай и думала. В голове вертелись варианты. Занять? У кого? Украсть? Не умеет. Продать почку? Слишком мало. Пойти в стриптиз? Внешность позволяет, но платят там копейки, а унижения — вагон.

Она вспомнила про Зинаиду Петровну.

Женщина работала в той же больнице, что и мать, много лет назад. Потом уволилась. Потом, как шептались коллеги, «пошла по рукам». Теперь ездила на чёрном Mercedes, жила в центре, носила бриллианты. Мать не одобряла. Говорила: «Пропащая женщина». Тина тогда не понимала, что значит «пропащая».

Теперь поняла.

Она нашла Зинаиду через соцсети. Написала. Та ответила через час. Пригласила в ресторан.

Дорогой ресторан в центре. Белые скатерти, хрусталь, официанты во фраках. Тина пришла в своих единственных туфлях на каблуках — стоптанных, но ещё приличных. Зинаида сидела за столиком у окна, пила красное вино, смотрела на неё поверх бокала.

Зинаиде было под пятьдесят. Высокая, худая, с идеальным маникюром и голосом, который не повышался, даже когда она угрожала. Стрижка каре, седина, подкрашенная платиной. Колье на шее — настоящее, не бижутерия.

— Ты похожа на мать, — сказала Зинаида. — Те же глаза. Та же линия скул. Жаль только, что судьба у тебя такая же дерьмовая.

— Я не за этим пришла, — сказала Тина.

— А за чем?

— Вы знаете.

Зинаида откинулась на спинку стула. Рассматривала Тину долго, придирчиво, как лошадь на ярмарке.

— Ты красивая, — сказала она наконец. — Не стандартная. Лицо с характером. Такие нравятся богатым. Им надоедают куклы.

— Я не хочу спать за деньги, — сказала Тина.

— А кто хочет? Но ты же не хочешь, чтобы мать умерла?

Это был не вопрос. Это был приговор.

Тина опустила глаза. Смотрела на свои руки — красные, обветренные, с заусенцами. Руки уборщицы. Продавщицы. Официантки.

— Что я должна делать? — спросила она.

Зинаида объяснила. Агентство. Элитное сопровождение. Только ужины, вечеринки, закрытые мероприятия. Никакой грязи — чистая работа для чистых девочек. Клиенты — проверенные, платёжеспособные, уважаемые. Безопасность — на высшем уровне. Адвокаты, прикрытие, медицинская страховка. Если кто-то из клиентов позволит себе лишнее — его внесут в чёрный список. Никто не узнает. Никто не увидит.

— Ты не шлюха, — сказала Зинаида. — Ты — элитная сопровождающая. Это разные вещи.

— А если клиент захочет секса?

— Тогда ты решаешь. Никто не заставляет. Но за секс платят отдельно. В три-пять раз дороже.

Тина молчала.

— Я дам тебе адвоката, — продолжила Зинаида. — Он подготовит договор. Ты будешь работать как ИП, платить налоги. Никакой чёрной налички. Всё белое, пушистое.

— И сколько я буду зарабатывать?

— В среднем — триста тысяч в месяц. Если будешь брать ночи — до миллиона. Быстро закроешь долги матери.

Тина закрыла глаза.

Она представила мать в палате. Бледную, улыбающуюся через силу. Представила, как та умрёт, если не заплатить. Представила, как она сама будет жить с этим грузом всю жизнь.

— Я согласна, — сказала она.

Зинаида улыбнулась. Достала телефон, набрала номер.

— У нас новая девочка, — сказала она в трубку. — Хорошая. Дорогая. Готовь договор.

Через месяц Тина вышла на первый выход.

Чёрное платье от Zinaida — так звали бренд, но она не знала. Туфли на шпильке, в которых было больно стоять. Макияж, который делал её старше на пять лет. Причёска — волосы уложены крупными локонами, как у голливудской звезды.

Она смотрела в зеркало и не узнавала себя.

— Красивая, — сказала Зинаида, поправляя ей клипсы. — Помни: ты не продаёшь себя. Ты продаёшь мечту. Мечты не спорят. Мечты не отказывают. Мечты не устают.

— А если я устану?

— Тогда вспомни, зачем ты это делаешь.

Клиента звали Виктор Борисович. Пятьдесят пять лет, нефтяной магнат, три развода, пятеро детей. Он ждал её в ресторане на Рублёвке. Увидел — встал, поцеловал руку, улыбнулся.

— Вы прекрасны, — сказал он.

— Спасибо, — ответила Тина.

Ужин длился три часа. Он говорил о бизнесе, о политике, о своих детях. Она слушала, кивала, улыбалась в нужных местах. Ей было скучно до зевоты, но она держала спину прямой, как учила Зинаида.

Он не прикасался к ней. Ни разу. Только когда прощался, взял за руку и спросил: «Можно пригласить вас снова?»

— Конечно, — сказала Тина.

Он заплатил. Сто тысяч за вечер. Плюс чаевые — ещё двадцать.

Тина отдала половину агентству. Остальное положила на счёт матери.

В тот вечер она пришла домой, сняла туфли, села на пол в прихожей и заплакала. Не от боли. Не от унижения. От того, что всё было так просто. Так пусто. Так бездушно.

Она продала улыбку, платье, свою красоту. Но не себя. Не совсем.

Или всё-таки себя?

Она не знала.

Первые полгода было страшно. Каждый выход в свет — как прыжок с парашютом. Она боялась, что кто-то узнает. Что мать догадается. Что она сама не справится.

Но клиенты были вежливыми. Старые, толстые, с запахом дорогого алкоголя и рукой на пояснице — но вежливые. Они платили, улыбались, дарили цветы. Никто не требовал секса сразу. Сначала ужин, разговор, комплименты. Секс был бонусом. Бонусом, за который платили отдельно — в три-пять раз больше обычного чека.

Тина соглашалась редко. Только когда счета матери становились совсем невыносимыми. Только когда врач говорил, что нужны дополнительные анализы, лекарства, процедуры.

Она научилась отключаться.

Смотреть сквозь клиента. Думать о чём-то другом, пока он тяжело дышит над ней. Она представляла, что лежит на берегу моря. Что волны накрывают её с головой. Что она не здесь. Что её нет.

Некоторые клиенты ей нравились. Совсем немногие. Те, кто не торопился, кто спрашивал разрешения, кто потом лежал рядом и говорил о чём-то обычном — о погоде, о книгах, о путешествиях. С ними она почти не отключалась. С ними она чувствовала себя живой.

Но таких было мало. Один на десять. Один на двадцать.

Деньги помогли. Мать выкарабкалась. Операция, химия, долгая реабилитация. Тина платила, не считая. Платила, пока не поняла, что у неё самой не осталось ничего — ни времени, ни сил, ни желания жить обычной жизнью.

Она бросила учёбу. Перестала отвечать на звонки Лены. Рассталась с Димой, который так и не понял, почему она стала холодной и чужой.