Крепостная с секретом. Стиральный переворот - Александра Каплунова

Вита тронула меня за локоть.

— Как ты, Даренушка? — в лицо мне заглянула неуверенно. В глазах ясных беспокойство.

— Все хорошо, Вита, — я чуть сжала ее пальчики. — Все хорошо.

Она мне ласково улыбнулась, кивнула, хотя и заметила слезы на моих глазах. Но, похоже, выражение лица моего было уверенным в том, что я молвила.

С кладбища мы пошли вместе. Народ расходился кто группками, кто поодиночке, кто-то еще оставался у могил. Женщины отдавали узелки с кутьей мальчишкам-соседям, чтоб раздать сиротам. Все чинно, смиренно. Наши узелки Вита уже тоже пристроила, чтобы помянули.

Когда уж с кладбища выходили, я глянула на Витку украдкой, губу покусала, и все ж решилась:

— Вита, а не могла бы ты меня с кузнецом познакомить?

Она аж споткнулась.

— С кузнецом? Почто он тебе?

— Ухват переломился, может поглядит он, — я легко пожала плечами. — Подсобит чем.

Она нахмурилась, губы поджала.

— Странная ты, Даренка… Ишь чего удумала. С кузнецом у нас не всякий и разговаривать-то решается. Строг он, сердит.

— А ты сведи, — попросила я, — а там уж я сама разберусь. Говорила ж ведь, что не помню ничего толком. Вот и его тоже.

Вита покачала головой, но видно было, что отказать не может.

— Ну ладно. Живет он тут недалече. После стирки к нему и зайдем. Только гляди, язык держи за зубами, кузнецу пустое болтать не любо.

Я кивнула, а внутри у меня уже вырисовывались давешние схемы.

— Не боись, я осторожно.

Глава 8

К прачечной явились мы одни из первых с Виталинкой. Многие еще, видать, на кладбище обреталися. Матрена встретила нас как и вчера — шумно и сердито. Но мне так показалось, что это в ее характере, а не на нас направлено. Просто строгая она, да жесткая. И немудрено с такой-то работой. Коли верно я поняла, та всю жизнь в прачечной обретается. Во влаге здешней да жаре закалилась.

Мы с Витой взялись за работу. Как и вчера стирки — не перестирать. Я еще пуще уверилась в надобности здешние уклады менять и грубую силу заменять техникой инженерной мысли.

Витка, как и я, кряхтела от усердия, видно было, как девчушке здесь тяжко. Между делом я даже поинтересоваться у ней решила, чего она себе другую работу не подыщет, ведь хорошо со всеми общалась, не уж-то не пристроит кто куда? В ту же кухню.

— Вот теперь точно верю, Даренушка, что ничегошеньки ты не помнишь, — фыркнула девчонка после моего вопроса. — Провинилась же я. Тебя меж прочим защищавши.

Я едва ль не выронила простыню, кою мы с ней в четыре руки после щелока выжимали. Вот так новости.

— Ты не серчай на меня, — я ей в глаза заглянула и промолвила тихонько, хотя в прачечной и так было довольно шумно, а прочие своими разговорами увлечены казались. — Но я ж говорила…

— Что не помнишь ничего, да, знаю, — продолжила за меня Вита и отмахнулась. Она не выглядела сердитой или обиженной. Похоже, и правда приняла мысль о моей внезапной амнезии. — Хотя странно это все, конечно.

Она еще и фыркнула смешливо напоследок, но эдак беззлобно, что и я в ответ улыбнулась.

— Так что случилось-то? — любопытство глодало меня, как собака кость маслюкает.

— Так я ж в кухне раньше работала, — все же заворчала та. Кажется, не нравилось ей о том рассказывать, но обида та словно бы и не на меня направлялась, а на ситуацию, что тогда получилась. — Ты туда тож на подмогу приходила частенько. Когда Гришка еще… — она на меня покосилась, не скривлюсь ли печально, но продолжила, — в общем там мы с тобой знакомство и стали водить. Я ж уже тогда видала, что ты хоть и не от мира сего, а беззлобная душа. Пусть бы работу и делала не шибко споро, а все на совесть. Ну вот а Манька уже и тогда тебя цепляла. Надоело мне на то глядеть, шикнула я на нее. А она давай пуще прежнего. Ты вот тоже вступилась, а она как тебе в космы вцепится! Я ее половником так огрела, что она аж осела. Думала, все, окочурилась. Струхнула… В общем в итоге меня с тобой вместе и отослали оттудова. Зойка-то пыталась заступиться, она ж все видела, но я и сама решила, что не хочу в том змеюшнике обретаться. Тут хоть тяжко, а все спокойнее.

Она улыбнулась напоследок. А я призадумалась. Вот оно как сталось… Пусть бы и говорила Вита, что тут ей легче, но мне в том чудилось, что это из чистого упрямства и гордости.

А коли она по моей вине тут, значит мне с тем придется разобраться. Я даже осмотрелась вокруг с другого ракурса. В прачечной работали тетки крепкие, приземистые, широкоплечие да с ручищами. А Вита была девонькой хоть и ладной, но словно бы мягонькой такой, нежной. Как солнца утренний лучик, теплый, игривый. Не дело ей тут прозябать.

Хотя ж разве бывает так, что у крестьян жизнь легкая?

Когда закончили с очередной партией белья, Матрена велела вынести парочку корыт просушиться на солнышке. Мы с Виткой выбрались на воздух и словно заново родились. После парилки прачечной ветерок показался благословением. Я выпрямилась, разогнула спину, да и огляделась.

Во дворе уже стояла суета — поместье к вечернему пиру готовилось. Из кухни шел такой аромат, что у меня живот предательски заурчал: жаркое, пироги, специи, все вперемешку. По двору бегали мальчишки, носили блюда, а поварята через окна подавали целые противни в людскую. От жара там дымком тянуло, да таким вкусным, что язык можно было проглотить.

У заднего крыльца суетились лакеи — кто ковер встряхивает, кто перила натирает до блеска. У калитки возились двое конюших, проверяли сбрую — скоро гостей встречать.

— Глянь, — шепнула Вита, — барин с сестрицей вышли!

Я глянула — и точно. Александр Николаевич стоял у лестницы, отдавал распоряжения. При нем малышка, что я давеча видала. Платьице на ней снова как на куколке, а локоны сегодня в непростую прическу собраны и все лентами атласными перетянуты, ну просто загляденье! На