Мачеха поневоле для драконьего бастарда - Алекс Скай

кивком для ребёнка, который должен был сейчас спать, а не стоять босиком в коридоре с последней вещью, которую не успели у него отнять.

Арина присела перед ним.

— Ноэль, послушай меня внимательно.

Он напрягся.

Опять ждал, что сейчас начнётся «но».

Взрослые любили это слово. Сначала давали крошку тепла, потом добавляли «но», и тепло становилось условием.

Арина это поняла по его лицу и сразу захотела выругаться на всех Морвентов разом, включая камни, гербы и родовую магию, которая проснулась только тогда, когда ребёнок уже научился не верить.

— Я возьму его, — сказала она. — И буду хранить. Но не потому, что тебе нечего терять. А потому, что ты сам решил доверить мне важную вещь. Это разные вещи.

Ноэль смотрел на неё снизу вверх.

— Если вы передумаете, просто оставьте его у двери. Я заберу.

Слова были сказаны ровно, без слёз. От этого Арине стало почти больно.

— Я не собираюсь оставлять его у двери.

— Все сначала не собираются.

Она замолчала.

Можно было сказать: «Я не все». Слишком громко. Слишком рано. Можно было пообещать вечную защиту. Слишком легко. Можно было обнять его — и, возможно, напугать.

Арина просто протянула руку ладонью вверх.

— Договоримся так: если я сделаю что-то, от чего ты снова решишь, что я тебя обманула, ты не будешь молча уходить в холодный угол и думать, что так и должно быть. Ты скажешь мне. Или Мине. Или отцу. Но скажешь. Даже если страшно.

Ноэль посмотрел на её ладонь.

Не вложил свою.

Пока.

— Отец не всегда слышит, — сказал он.

Очень тихо.

Но в коридоре за их спинами что-то едва заметно скрипнуло.

Арина не обернулась сразу. Не хотела спугнуть мальчика. Только краем взгляда заметила тень у дальней арки.

Кайрен.

Он стоял там, в полумраке, и слышал.

Ноэль не видел его. Или делал вид, что не видел.

— Тогда будем говорить громче, — ответила Арина.

— Я не умею.

— Научимся. Сначала тихо. Потом чуть громче. Потом так, чтобы у вашей тётушки Селесты на серебряной броши дрогнул коготь.

Ноэль моргнул.

Потом неожиданно, совсем беззвучно улыбнулся.

Арина удержалась, чтобы не улыбнуться слишком широко. Улыбки с детьми, которым трудно доверять, тоже нужно давать дозированно. Иначе они пугаются, что за ними придёт цена.

— Вам нельзя так говорить о тётушке, — прошептал он.

— Мне сегодня уже многое нельзя, — сказала Арина. — Я пока составляю список.

— И что будет, когда составите?

— Начну вычёркивать.

Он всё-таки коснулся её ладони кончиками пальцев.

На один миг.

Потом сразу убрал руку.

Но для Арины этого оказалось достаточно, чтобы внутри стало тихо и горячо. Не магией. Не родовым откликом. Чем-то гораздо страшнее: ответственностью.

— Иди спать, — сказала она мягко. — Мина рядом?

— Она сидит у двери детской. Сказала, что будет охранять.

— Отлично. Передай Мине, что она повышена до главного стража сапожек, одеяла и деревянных драконов.

Ноэль серьёзно кивнул.

— Передам.

Он развернулся, сделал несколько шагов, потом остановился.

— Миледи?

— Да?

— Если у него будет имя… можно я потом скажу?

Арина посмотрела на фигурку в своих руках.

— Конечно.

— Только не сегодня.

— Когда будешь готов.

Он ушёл по коридору так же тихо, как пришёл.

Когда шаги стихли, Арина наконец поднялась и повернулась к арке.

Кайрен не стал прятаться.

Он вышел из тени, высокий, собранный, с лицом, на котором не было ни злости, ни привычного ледяного недоверия. Это насторожило сильнее.

— Вы слышали, — сказала Арина.

— Да.

— Подслушивать детей — плохая привычка.

— Я шёл к вам.

— Ночью?

— Да.

Она прижала деревянного дракона к груди.

— Как романтично. Хотя, если честно, у вас такой вид, будто вы пришли не с цветами, а с новым приговором.

— Цветов в северном крыле сейчас нет.

— А приговор?

Кайрен задержал взгляд на фигурке.

— Совет ускорил прибытие. Первые представители будут завтра к вечеру. Полный сбор — послезавтра утром.

Арина почувствовала, как усталость отступила. Не исчезла, просто уступила место холодному вниманию.

— Три дня превратились в один?

— Почти.

— Великолепно. Ваш род умеет портить расписание.

— Они намерены рассмотреть вопрос немедленно.

— Какой именно вопрос? Прошение мы отозвали.

Кайрен молчал на долю секунды дольше, чем нужно.

И этого хватило.

— Не только прошение, — сказала Арина.

— Нет.

Она медленно выдохнула.

— Говорите.

— Южная ветвь рода предложила не просто временный надзор. Они требуют передать Ноэля в северный храмовый дом до окончательного решения о его статусе.

— Храмовый дом?

— Закрытое родовое учреждение. Туда отправляют детей спорной крови, если совет считает их присутствие в доме угрозой.

Арина смотрела на него, не сразу понимая смысл. Не потому, что слова были сложными. Потому что смысл был слишком простым и слишком мерзким.

— То есть его хотят увезти.

— Да.

— Далеко?

— На северные перевалы. Три недели пути.

— Он сможет вернуться?

Кайрен не ответил.

Арина усмехнулась без радости.

— Понятно. Красивое слово для «убрать так, чтобы никто не видел».

— Это не моё решение.

— Но ваш род его обсуждает.

— Да.

— А Селеста?

— Поддержит.

— Конечно. В этом доме только мебель ещё не высказалась против ребёнка. И то, возможно, потому что у неё нет совета.

Кайрен провёл рукой по лицу. Жест получился слишком человеческим для драконьего лорда.

— Завтра Селеста будет убеждать меня согласиться до прибытия совета. Если я подпишу добровольную передачу, род не станет ставить вопрос о моей неспособности управлять домом.

Арина медленно подняла глаза.

— Вашей неспособности?

— После сегодняшнего утра и отозванного прошения они могут заявить, что я действую под влиянием жены.

— Под моим?

— Да.

— Женщины, которой вы не доверяете?

— Это их не волнует.

— Удобно.

— Очень.

Он сказал это сухо, но в голосе было слишком много старого раздражения.

Арина вдруг впервые увидела не только лорда. Не только мужчину с золотом в глазах и силой в голосе. Она увидела человека, которого всю жизнь окружала семья, способная назвать власть заботой, страх порядком, а ребёнка угрозой. И этот человек, каким бы сильным он ни был, всё равно стоял внутри их правил.

Властный дракон в собственном замке.

И не всесильный.

От этого стало не легче. Хуже. Потому что если даже Кайрена можно