Мачеха поневоле для драконьего бастарда - Алекс Скай

показать кладовые. Там нашлись полки с тканевыми мешками, бочки, ящики и аккуратные таблички. Продуктов было много. Очень много. Дом Морвентов явно не бедствовал. И если Ноэль завтракал так, будто замок экономил на каждом куске, дело было не в нехватке.

С каждой новой комнатой Арина чувствовала, как её утренняя дерзость обрастает тяжестью. Легко было сказать за столом: «Не называйте его так». Труднее — понять, что унижение ребёнка здесь было не одним словом. Оно было системой. В тонком одеяле. В пустой детской. В зашитом рукаве. В скудном завтраке. В отдельной строке.

И, возможно, в чьём-то кошельке.

Управляющий Оствер пришёл к полудню.

Он оказался худым, высоким, в безупречно застёгнутом сером камзоле, с прилизанными волосами и лицом человека, который всю жизнь выигрывал споры тем, что говорил медленно и скучно. В руках у него были три толстые книги расходов. За ним семенила кастелянша — женщина с круглым лицом, тугим пучком и выражением вечной обиды на любые перемены.

Арина приняла их в малой гостиной рядом с кабинетом, потому что в кабинете Кайрена ей было неуютно, а в своих покоях — слишком личным. Ровена стояла у двери. Мина зачем-то принесла чай и теперь делала вид, что очень занята чашками. На самом деле слушала так внимательно, что могла бы записывать ушами.

— Миледи пожелали видеть счета? — спросил Оствер.

— Не пожелала. Потребовала. Разница небольшая, но настроение лучше передаёт.

Он поклонился.

— Разумеется.

Кастелянша поджала губы.

— Хозяйственные книги обычно проверяются лордом или назначенным советником.

— Сегодня их проверю я.

— Миледи, это сложные записи.

— Как трогательно. Вы боитесь, что я устану от цифр?

— Я боюсь, что без подготовки можно сделать неверные выводы.

— О, с этим у меня сегодня плотное расписание. Начнём.

Оствер раскрыл первую книгу.

Поначалу Арина действительно едва не утонула. Местные знаки, столбцы, непонятные меры ткани, дерева, зерна, платы слугам, содержание крыльев, расходы на башни, южный двор, западный сад. Но постепенно взгляд начал цепляться за повторяющиеся слова. Северное крыло. Юный господин. Особое содержание. Одежда. Уголь для каминов. Учитель. Игрушки. Книги.

Суммы рядом с этими строками были немаленькими.

Совсем не такими, как тонкое одеяло и старый камзол.

— Здесь написано, что два месяца назад на одежду Ноэля выделили сумму, которой хватило бы, судя по соседним строкам, на три комплекта взрослому человеку, — сказала Арина.

Оствер мягко улыбнулся.

— Детская одежда для юного господина заказывается у мастеров, работающих с тканями для драконьей крови. Она дороже обычной.

— Где эта одежда?

— Должна быть в гардеробной.

— Её нет.

Кастелянша вскинулась.

— Миледи, возможно, вы смотрели не там.

Арина посмотрела на неё.

— В сундуке, где лежат две рубашки и куртка с короткими рукавами? Да, возможно, я пропустила тайный шкаф, ведущий в страну хорошей одежды.

Мина уронила ложечку на поднос.

Оствер перестал улыбаться.

— Я проверю.

— Обязательно. А вот строка: дрова для камина в северном крыле. Почему в детской было холодно?

— Возможно, слуги не уследили.

Ровена резко подняла глаза, но промолчала.

Арина заметила.

— Ровена?

Служанка побледнела.

— Миледи?

— Дрова поступали?

Оствер повернулся к ней слишком медленно.

Ровена сглотнула.

— Не всегда.

— Как часто не всегда?

— Последние недели… через день. Иногда реже.

— Почему?

Кастелянша вмешалась:

— Северное крыло старое, миледи. Оно плохо держит тепло. Не стоит тратить лишнее, если юный господин проводит часть дня в других комнатах.

— Каких других комнатах? Учителя отменили. За столом ему места не было. В западный сад нельзя. Родовые книги нельзя. Он, по-вашему, согревался от списка запретов?

— Миледи…

— Нет, я не закончила.

Арина повернула книгу к Остверу.

— Здесь оплачены дрова ежедневно. Здесь оплачена одежда. Здесь оплачены занятия. Здесь даже игрушки оплачены. Где всё это?

— Вероятно, в отчётах есть несоответствия.

— Несоответствия — это когда написали три булочки, а принесли две. А когда ребёнок живёт в холоде при оплаченных расходах — это уже не несоответствие.

Оствер выпрямился.

— Миледи, я позволю себе напомнить, что вы сами подписывали часть распоряжений по ограничению содержания северного крыла.

Арина замолчала.

Вот удар.

Чёткий. При свидетелях. И, возможно, правдивый.

Прежняя Элира могла подписывать многое. Может, не разбираясь. Может, по злости. Может, по совету Селесты. Но подпись была её.

А теперь эта подпись сидела в Арине, как заноза.

— Покажите, — сказала она.

Оствер быстро перелистал книгу и указал на несколько строк. Действительно: подпись Элиры. Не рядом со всеми расходами, но рядом с распоряжением «до решения рода не увеличивать содержание северного крыла без особого разрешения».

Арина почувствовала, как жар поднимается к лицу.

Ей хотелось сразу сказать: «Это не я». Но в этой комнате это прозвучало бы безумием или трусостью. Да и дело было не только в ней. Оствер использовал подпись как щит, а сам факт исчезнувших денег никуда не делся.

Она слишком резко закрыла книгу.

— Значит, вы решили, что распоряжение не увеличивать содержание даёт вам право не выдавать уже оплаченное?

Оствер склонил голову.

— Я ничего не присваивал, миледи.

— Я не говорила «присваивал».

— Ваш тон…

— Мой тон сейчас держится лучше, чем ваше объяснение.

Кастелянша шагнула вперёд.

— Миледи, вы несправедливы. Дом работает по приказам. Если прежние распоряжения были суровы, мы лишь исполняли их.

— Исполняли так, что оплаченная одежда исчезла?

— Возможно, она хранится…

— Где?

— Я уточню.

— Нет. Сейчас.

Кастелянша побледнела.

— Сейчас невозможно.

— Почему?

— Нужно поднять кладовые записи.

— Поднимайте.

— Миледи, это займёт время.

— А вы торопитесь?

Оствер захлопнул одну из книг.

— Леди Элира, я служу дому Морвентов двадцать два года. Я не позволю обвинять себя на основании утреннего каприза.

Вот тут Арина сорвалась.

Не криком. Хуже. Холодом.

— А я не позволю человеку с двадцатью двумя годами службы прятаться за выслугой, когда речь о ребёнке. Если деньги на Ноэля исчезали, если еда урезалась, если одежда не доходила, если дрова превращались в строки на бумаге, я найду, кто решил, что маленький мальчик достаточно удобен, чтобы на нём экономить.

— Вы обвиняете меня?

— Да.

Слово вылетело раньше, чем она успела его удержать.

Ровена закрыла глаза.

Мина побледнела.

Оствер стал совершенно неподвижен.

И именно в этот момент дверь открылась.

Кайрен вошёл без стука.

Он оглядел комнату: книги на столе, бледную Мину, напряжённую Ровену, кастеляншу, оскорблённого Оствера