Измена. Всё, что от нас осталось - Тина Джель

Давно в больницах не лежала. Столько страхов про них везде пишут и рассказывают. А тут вот, на тебе, почти санаторий. И весело, опять же мне с молодыми девчонками. Я себя опять молодой с ними почувствовала.

Для меня всё это было полной неожиданностью...

С папой тоже всё обошлось, слава богу. Отпустили его почти сразу из больницы. Наказали беречься и больше так не волноваться. Он у меня хороший очень. Добрый. Всегда и во всём меня поддерживал: то словом добрым, то по головке просто погладит, успокоит, то денег даст, которые от мамы заныкал. Переживала за него. В последнее время он что-то на сердце жаловаться у меня начал. Возраст сказывается уже, конечно. А тут потрясение такое я ему устроила. Но всё равно ни слова упрёка от него не услышала. Только поддержку.

— Всё хорошо у меня мамуль? — отвечает ребёнок мой. — Сама как? Говорят вставать тебе уже разрешили? — спрашивает несмело.

От её «мамуль» тепло на душе становится. Радостно. И правда, может отойдёт со временем, свыкнется с мыслью. Наладится всё у нас с ней.

— Да, представляешь, сегодня в душ впервые ходила, — хихикаю, как девочка, вспоминая, как я тут салфетками обходилась, пока вставать мне не разрешали. Всё-таки душа обыкновенного никами салфетками не заменить. — Человеком себя, наконец, почувствовала.

— А выпишут тебя когда, не говорили?

— Я даже спрашивать пока об этом боюсь, — говорю как есть.

— Не скучно там тебе? — диалог наш пока ещё с ней осторожный, натянутый. Но я рада сейчас и такому. Стараюсь изо всех сил поддержать беседу. Зацепиться, не дать этой ниточке тоненькой оборваться.

— Ой, некогда мне тут скучать. У нас то анализы, то процедуры, то обход, то кормят нас. — Про овощное время препровождение молчу. Никогда столько не лежала в своей жизни. — Мы тут с девочками по вечерам книги читаем, потом обсуждаем. Знаешь, мне даже нравиться начинает... - рассказываю ей, как можно бодрее...

— Ой, мам, а я так боюсь. Как начитаюсь про случаи разные, так страшно становится. Может мне на кесарево напроситься? — делиться со мной начинает. Мне приятно.

— Да ладно тебе, ты чего? Я тебя сама родила, а мне лет столько же было. Всё хорошо у тебя будет. Не переживай. Ты же умница у меня, — успокаиваю её, как могу.

— Я думала ты со мной будешь, поддержишь меня, поможешь...

— Конечно с тобой буду, куда я денусь?

— Ну у тебя скоро другой будет, не до меня тебе...

— Да что ты говоришь такое? — возмущаюсь. — Как мне может быть не до тебя? Не выдумывай...

— Да я понимаю всё, — замолкает. — Мы вчера с Алевтиной разговаривали, — шмыгает вдруг носом. — В общем, мам, понимаю я всё...

— Вы говорят вчера на ужин ходили? — меняю тему, чтобы взбодрить её немного.

— Ой, мам, — встрепенулась она сразу. — Мы так ржали вчера, у меня даже живот разболелся от смеха. Я не знала, что Марго такая прикольная. Они как начали вспоминать с Ритой, как они в апреле на коньках в парк пошли кататься по лужам, у меня Арс даже икать начал от смеха...

Я в голос гоготнула, когда она мне про коньки в апреле напомнила. Соседка моя проснулась даже от моего гогота. Неудобно стало.

— Ну ты там аккуратнее...

— Да не волнуйся ты за меня, — перебивает она меня бодро, — за мной Арс следит, глаз не спускает. Мне даже нравиться начинает быть беременной, — фыркает, — всё тебе можно...ни в чём тебе не отказывают...

— Хорошо, значит, время провели? — поддерживаю её.

— Очень. Тебя не хватало. А так, мне очень понравилось. И с папой мы серьёзно поговорили, — я напряглась сразу на этом месте. Кох писал мне в эти дни. Хотел меня навестить. Я отвечала ему, что ко мне нельзя. Не было у меня желания его видеть. — Он тоже не против. Спрашивал про тебя. Мам, ты уж с ним помягче там...он же переживает...

— Я люблю тебя ребёнок, — стараюсь съехать с неудобной для меня темы.

— И я тебя люблю...мамуль...

Слёзы на глазах выступили от её «люблю». Девчонки уставились на меня. Я им улыбаюсь, сама слёзы ладонями вытираю. Ругаю себя за сентиментальность, но ничего поделать с собой не могу. Такая плакса стала...

Только успокоилась было, переключилась, как сообщение от Коха приходит:

«Я приехал. Сказали, что ты можешь выйти»

Глава 16

Смотрю на экран телефона и не понимаю что делать. Так то и надо бы, конечно, с ним поговорить, незачем тянуть, но вот совсем не хочется.

Да и не уверена я, что готова к такому разговору. Хоть в голове и прокручивала его неоднократно.

Я так любила его когда-то. Так любила. Искренне верила, что моей любви хватит на нас двоих с лихвой. Мы всё переживём. Всё сможем. Со всем справимся. И порою казалось, что так оно и есть.

Мама ещё всегда мне говорила: повзрослеет, перебесится. Но у них вообще, наверное, поколение терпил было. Они так привыкли. Так жили. Их так бабушки учили.

Наше то поколение уже хлебнуло глоток свежего воздуха. А они — нет. Проще было в отношениях выбрать позицию жертвы, слабой притвориться, чем воспротивиться. Хоть маме моей и повезло с мужем, папой моим, но она хорошо ещё помнила, как бабушка её всю жизнь с самодуром прожила.

И я, наверное, вместе с её молоком, всё это в себя впитала. Многое терпела. На многое глаза закрывала. Нет, он меня не бил, конечно, как когда-то бабушку муж. Не унижал прилюдно. Обеспечивал всегда хорошо. А то, что в загулы уходил и не помогал по дому, так это не у меня одной такое. И хуже бывает.

А последнее время так вообще всё, как будто, нормализовалось...

Я нарадоваться не могла.

Даже вон забеременела от радости, так хорошо было.

А потом вот это всё...

И оказалось, что стоит только воспротивиться, и своё мнение высказать, оказывается, что мнение это никому и не нужно. Его даже и всерьёз не воспринимают....

И, как будто, силы мои закончились сразу. Душа истончилась и надорвалась в нескольких местах, и может окончательно порваться, если ничего не поменять...

«Жду» — приходит опять...

«Процедуры» — отвечаю, оттягивая время встречи.

Я вот дочери своей никогда не говорила: терпи. Наоборот, повторяла ей всегда, что у неё есть я и папа, что она всегда может к нам вернуться, чтобы ни случилось у неё в жизни. Никогда не ругала её в детстве, когда