Наследница и Орк - Финли Фенн

Дерьмо. Это ни за что не сработает, или сработает… но пока мозг Эллы кружил над этой мыслью, обдумывая её, пришло ужасающее, заставляющее содрогнуться осознание того, что возможно, возможно, это могло сработать. Альфред и в самом деле планировал снова уехать домой вчера поздно вечером — там был какой-то срочный совет лордов, на котором ему нужно было присутствовать, — и он должен был вернуться только перед самой свадьбой.

И хотя мать Эллы придет в ярость, узнав о таком тайном отъезде, она также не посмеет написать Альфреду, чтобы расспросить его об этом, только не сейчас. И Альфред тоже вряд ли напишет Элле или её матери, и это даст Натту целый месяц с ней, без всяких вопросов, чтобы делать с ней всё, что ему заблагорассудится…

— Нет, — выдохнула Элла. — Нет, Натт. Я не стану. Я отказываюсь. Я шла к этой свадьбе долгие месяцы. Годы. И у меня остался всего месяц до истечения срока, до того, как я потеряю всё. Ты не можешь разрушить это для меня. Не можешь.

Но ответом была лишь гнетущая, сгущающаяся тишина, а затем ощущение того, как это огромное тело бесшумно шагнуло ближе в темноте.

— Ты ошибаешься, женщина, — произнёс его голос, очень тихо, очень ровно. — Ты думаешь, у тебя есть выбор в этом деле, тогда как его нет. Ты оденешься. Ты напишешь это письмо. И ты пойдёшь со мной.

Это была угроза, обещание, пославшее новые острые разряды страха по позвоночнику Эллы; паника взревела в её груди — и без единой мысли, без всякого смысла она бросилась бежать. Протиснувшись мимо огромной фигуры Натта, метнулась обратно в комнату, рванув прямиком к двери…

Но тут что-то огромное, твёрдое и горячее схватило её сзади, оторвало от двери и снова крепко зажало ей рот. И пока бьющееся тело Эллы пиналось, брыкалось и кричало на него, он лишь притянул её ближе к себе; его рука дёрнула сильнее, выворачивая её голову набок — а затем, снова, появились зубы. На её обнажённой, открытой шее, задержавшись так близко — острые и смертоносные. Готовые укусить, разорвать, уничтожить.

— Ты пойдёшь со мной, — прошипел этот рот ей в шею, мягко, жестоко, свирепо. — И ты пойдёшь рядом со мной живая и здоровая, либо я понесу твоё безжизненное тело после того, как досыта напьюсь из тебя. Что выбираешь, женщина.

Эллу всю трясло, страх вопил в её черепе, и на мгновение возникло извращённое, непреодолимое желание сказать: кусай меня, убей меня, делай что хочешь, ты, жуткий дикий зверь — но затем, мощно и странно пронзив её мысли, пришло осознание того, что Натт… дрожит.

И да, грудь Натта, руки Натта, острые смертоносные зубы Натта на её коже дрожали так же сильно, как и она сама. А его дыхание было громким и судорожным у самого её уха, вырываясь тяжёлыми, надрывными вздохами — и внезапно, каким-то образом, сопротивление словно разом покинуло тело Эллы. Натт не хотел этого делать. Но он сделает, если придётся.

Я скучал по тебе, девочка. Я мечтал о том, какая ты на вкус. Я жаждал назвать тебя своей парой. Я знал, что для нас это невозможно.

Никогда не меня.

И каким-то образом, оказавшись в ловушке в объятиях этого тяжело дышащего орка, Элла нашла в себе силы, или безумие, кивнуть. Снова и снова, царапая свою нежную шею об эти замершие, дрожащие острые зубы, пока эта трясущаяся рука не упала с её рта. Желая, чтобы она заговорила.

— Да, — прошептала она. — Да, Натт. Я пойду.

Глава 8

Ответом Эллы была напряжённая, дрожащая тишина — а затем тяжелое, оседающее облегчение этого огромного тела позади неё, почти достаточно сильное, чтобы стать её собственным.

Мгновение слышалось лишь тяжелое дыхание — его или её, она не была уверена — а затем тихий, почти невыносимо нежный поцелуй в обнажённую шею Эллы, туда, где недавно царапали его зубы.

— Хорошая девочка, — прошептал его голос, дрогнув в тишине. — Храбрая девочка.

Но тут он резко отстранился, его сильное тепло разом покинуло её. И на какое-то необъяснимое, щемящее мгновение Элла моргнула, ощутив эту потерю, почти желая последовать за ним — но затем прикусила губу и сильно помотала головой. Натт похищал её. И только что угрожал — очень убедительно — убить её, если она откажется.

Поэтому она не двигалась, не говорила, и какое-то время Натт тоже молчал — но затем его огромное тело, казалось, дёрнулось, и он зашагал через комнату к столику возле её кровати. Элла моргнула, когда он потянулся к стоящему там наполовину сгоревшему подсвечнику, и со вспышкой его чёрных когтей свеча внезапно зажглась, затрепетав ровным пламенем.

При виде этого в спутанных мыслях Эллы разом вспыхнуло ошеломляющее узнавание. Воспоминания о том, как он делал это в лесу, поджигая почти всё подряд одним щелчком когтей — включая, однажды, по чистой случайности, собственные волосы. И Элла смеялась до колик в боку, пока этот коварный негодяй не схватил её собственную длинную косу и не поднял её осторожно, почти благоговейно, в своих прекрасных чёрных когтях.

Это была угроза, её было достаточно, чтобы смех Эллы замер — но в то же время это вовсе не было настоящей угрозой, потому что она знала: он никогда не причинит ей вреда. И, конечно же, он этого не сделал, а вместо этого поднёс кончик её косы к своему лицу, вдохнул её запах и одарил её медленной, виноватой улыбкой.

Элла с запозданием зажмурилась, стараясь отогнать это воспоминание — но почему-то в нём оказалось достаточно правды, достаточно силы, чтобы заставить её дрожащие ноги двинуться к гардеробной. К шкафу, где она принялась перебирать свои многочисленные красивые, легкомысленные платья, в поисках чего-нибудь тёплого. Для путешествия.

Она почти физически ощущала поражённую неподвижность Натта, наблюдающего за ней с другого конца комнаты — но затем, к её удивлению, он оказался рядом, стоя вплотную к ней в гардеробной. Начав с другой стороны, он медленно и осторожно вёл когтем вдоль рядов шёлка, газа и кружев.

— Это всё, что у тебя есть, девочка? — спросил он тихо, нерешительно, словно предлагая что-то в свете свечи. — Где те платья, что ты носила раньше?

Он имел в виду те времена, когда они бегали по лесу — неужели он тоже об этом думал? — и Элла поймала себя на том, что пожимает плечами; её лицо странно загорелось при мысли о тех старых,