Наследница и Орк - Финли Фенн

— Я не угрожал, — сказал он, — тебе смертью. Я бы никогда этого не сделал.

Элла услышала свой собственный смешок, хриплый и резкий.

— Угрожал, — сказала она, повышая голос. — Ты сказал, что укусишь меня, и напьёшься моей крови, и унесёшь моё тело!

— Ах, — зарычал он в ответ; его губа скривилась. — И ты бы всё равно осталась жива, и вскоре восстановила бы свои силы. Я бы никогда тебя не убил. Мы дали клятву.

О, так они снова вернулись к этому; Элла пренебрежительно фыркнула и резко помотала головой.

— Нет, — отрезала она, — мы были молоды и глупы, и ты задал мне, как я тогда думала, глупый, бессмысленный вопрос, поэтому я дала тебе глупый, бессмысленный ответ!

Рычание в его горле было ровным, закипающим, и он тоже мотнул головой, отбросив чёрную косу за спину.

— Нет, — сказал он. — Ты знала. Ты не дура, девочка, как бы тебе сейчас ни хотелось её изображать. Я просил твоей верности, и ты её дала!

Элла на миг замерла, уставившись на ужасающее лицо этого ужасающего орка. И вместо того чтобы оспорить его последнее утверждение, как ей, возможно, следовало бы сделать, она ткнула пальцем в его голую грудь и судорожно глотнула слишком разрежённого воздуха.

— А потом ты ушёл! Ты ушёл и даже не удосужился попрощаться!

Глаза Натта по-прежнему были сужены, всё ещё полны гнева, и он снова мотнул головой, на этот раз резче.

— У меня были на то причины, женщина.

— Да, ты говорил, — парировала Элла. — Ты думал, я выберу свою уютную, изнеженную жизнь и свои деньги вместо тебя, поэтому ты даже не удосужился спросить! Как, чёрт возьми, я должна была выбрать тебя, если ты даже не был вариантом?!

Натт моргнул один раз — но затем его взгляд отвлёкся от неё, метнувшись к ближайшему лесу у неё за спиной. Избегая её, закрываясь от неё, и ответный гнев ярко и взрывоопасно вспыхнул в мыслях Эллы.

— А потом, — выдохнула она, — у тебя хватает наглости явиться почти десять лет спустя, вломиться в мой дом, похитить меня против моей воли и тащить к Горе Орков! Я не твоя, Наттфарр!

Чёрные глаза Натта резко метнулись обратно к ней; что-то дёрнулось на его твёрдой челюсти.

— Мы дали клятву, — прошипел он. — Ты несёшь на себе мой запах. Ты позволила мне целовать тебя, и пробовать тебя на вкус, и пить тебя. Ты сберегла свою девственность для меня.

В его голосе звучал мрачный триумф, словно это был убедительный заключительный аргумент, а не полная чушь, и Элла неистово, яростно замотала головой.

— Нет, — возразила она. — Я не делала ничего подобного. Я пыталась выйти замуж за лорда. И если бы моя девственность не была ценной валютой в такой сделке, я бы с радостью отдала её Альфреду ещё несколько месяцев назад!

Звук, вырвавшийся изо рта Натта, был глубоким, гортанным и опасным, почти похожим на лай.

— Нет, — зарычал он в ответ. — Ты бы этого не сделала, и ты этого не сделала, и теперь никогда не сделаешь!

Всё тело Эллы вибрировало от гнева; ярость словно была живым, дышащим существом, и она безуспешно боролась, пытаясь вырвать свою руку из его мёртвой хватки.

— Ах ты ублюдок, — выдохнула она. — Конечно, сделаю. Ты вернёшь меня домой целой и невредимой до этой свадьбы, чтобы не нарушить мирный договор и не начать новую войну в одиночку. А затем я выйду замуж за Альфреда, как и планировалось, и наконец-то стану настоящей леди, и он будет трахать меня так жёстко и так часто, как ему, чёрт возьми, заблагорассудится!

Её голос сорвался на последних словах, возможно, выдав больше, чем она намеревалась, — но из горла Натта вырвался ещё один из этих гортанных лающих звуков, глубокий, первобытный и надломленный.

— Нет. Ты не выйдешь. Ты не предашь меня так. Ты не предашь саму себя так. Тебе нет дела до этого человека, этому человеку нет дела до тебя; он возьмёт тебя, использует и уничтожит, девочка!

Элла отчаянно замотала головой, так сильно, что едва не пошатнулась.

— Мне всё равно, — услышала она свой дрожащий голос. — Мне всё равно. Я делаю это ради своей семьи и ради себя. Я сохраню свой дом и стану леди. Я буду иметь значение. Я буду своей.

Взгляд Натта стал таким, какого Элла никогда раньше не видела; хватка его когтистой руки стала почти болезненной.

— Ты не будешь своей, — прохрипел его голос. — Ты никогда не станешь своей среди них. Твоё место здесь, среди этих деревьев, под этим солнцем. Твоё место со мной.

Казалось, эти слова скребли глубоко внутри Эллы, рвали в клочья саму её душу, и она замотала головой — судорожно, отчаянно, в панике.

— Нет, — сдавленно произнесла она. — Не место. Я не стану. Я не могу, Натт. Я не могу, я не могу, я не могу!

Она была близка к тому, чтобы разрыдаться, по причинам, которые она даже не могла начать осмысливать; она почувствовала, как её свободная рука слепо тянется к мускулистой руке Натта, вцепляясь в неё изо всех сил. Почти так, словно ей было нужно, чтобы он увидел её, чтобы он знал, чтобы он понял — он должен был понять — и его нечитаемые глаза последовали за её рукой, тяжело моргая, глядя на неё. Её тонкие бледные пальцы впились в его серо-зелёную кожу, её напряжённое дрожащее тело отчаянно льнуло к нему, проклятая влага скользила по щеке…

— Я не могу, Натт, — прошептала она. — Я не могу.

И когда эти глаза снова встретились с её, казалось, их чернота стала ещё шире, вплетаясь глубоко в её душу. Пока она продолжала умолять их, просить их: он должен, он должен был…

Раздался звук дыхания Натта — громкий, горячий и мощный, вырывающийся из его груди, — а затем движение, жизнь. Его большое тело сильно прижалось к ней, обхватило её, поднимая целиком, надёжно пряча в своих объятиях.

И прежде чем Элла успела подумать, или заговорить, или даже сделать вдох, Натт развернулся, оттолкнулся от земли и побежал. Не к Горе Орков, а к… Элла судорожно вздохнула, уткнувшись в его горячую потную грудь… к охотничьему домику.

Он распахнул дверь ногой, вошёл внутрь легко и уверенно, а затем так же легко, даже не оглядываясь, захлопнул дверь за ними. И внезапно время словно повернуло вспять, мир снова перевернулся; Натт бросил меч, пересёк маленькую комнатку и буквально швырнул дрожащее, податливое тело Эллы на кушетку под окном.