Единственная смертная для вампира - Айрин Валери

Я вспомнила, что с самой ночи мы ещё ни разу не разговаривали.

— Ты знаешь. — Ответила я сухо. Мне не хотелось говорить. Не хотелось вести эти светские разговоры.

— Не знаю, — возразил он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Поэтому… интересуюсь.

— Как обычный день. — Бросила я через плечо и ускорила шаг, не дожидаясь его.

Но Себастьян легко догнал меня — его шаги были бесшумными, как у кошки. Я удивлялась этой его способности появляться рядом неслышно, словно он был частью тени.

— О, чем говорили с Августом, — начала я.

— Твой брат передал, что уедет. И завтра его не будет, — сказал он, и я почувствовала, как его голос стал чуть тише, серьёзнее. — Сказал, что у него дела.

Я шла молча. Себастьян, врал, и что хуже, он знал, что я знаю это.

— Он тебе нравится? — спросил вдруг Себастьян. И я остановилась так резко, что чуть не споткнулась.

— Что? — Я обернулась к нему, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Август. Он тебе нравится? — повторил Себастьян, и я увидела в его глазах искреннее любопытство. Ни ревности. Ни злости. Только холодный, оценивающий интерес, как у учёного, рассматривающего новый вид жука. Меня это взбесило ещё больше.

— Что ты несёшь? — выпалила я. — Мои отношения с Августом — не твоё дело.

— В смысле? — В его голосе появилась та самая насмешливая нотка, которую я ненавидела. — Ты моя невеста. Всё, что касается тебя, — моё дело.

— Я тебе не жена и не твоя собственность — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает злость. Горячая, обжигающая, как расплавленный металл.

— Я знаю, — сказал он, и его голос вдруг стал мягче, почти ласковым. — Но я хочу, чтобы ты была ею. — Кинул он двусмысленный ответ.

Я отвернулась и пошла дальше, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Себастьян снова догнал меня и пошёл рядом, засунув руки в карманы. Со стороны мы выглядели как обычная пара — юноша в очках и девушка, идущие по коридору.

— Знаешь, — сказал он, — мне кажется, я начинаю тебя понимать.

— Правда? — фыркнула я, даже не глядя на него.

— Ты злишься, что тебя лишили права выбора.

— А тебя разве нет? — отрезала я, чувствуя, как каждое слово пропитано горечью. — Тебя разве не заставили купить меня?

— Нет, — сказал он, и в его голосе послышалась странная задумчивость. — Я купил мир между нашими семьями. Ты была бонусом. — Он посмотрел на меня, и его глаза блеснули в свете ламп. — Приятным бонусом.

Я почувствовала, как внутри всё вскипело от ярости. Бонус? Приятный бонус?! Я захотела отвесить ему звонкую пощёчину — такую, чтобы он запомнил надолго.

Я замахнулась, не думая о последствиях. Вся ярость, вся горечь, всё отчаяние последних дней сконцентрировались в этом движении. Моя ладонь рассекла воздух, готовая обрушиться на его наглое, самодовольное лицо.

Но Себастьян поймал мою руку.

Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья с молниеносной скоростью — быстрее, чем я могла моргнуть. Я даже не увидела движения, только почувствовала, как моя кисть застыла в воздухе, зажатая в стальной хватке. Он не сжал больно, но держал крепко, не давая мне вырваться.

— Ты действительно думала, что сможешь меня ударить? — спросил он, и в его голосе не было насмешки. Только странное, почти хищное любопытство.

— Отпусти меня! — прошипела я, дёргая руку. Но он лишь сильнее притянул меня к себе, и я оказалась в опасной близости от его лица. Чувствуя его дыхание на своей коже — прохладное, с лёгким металлическим привкусом.

— Нет, — сказал он тихо.

Его глаза потемнели. В них больше не было холодного интереса. Я увидела в них… голод. Сердце сжалось. Я словно оцепенела. Он наклонился к моей руке, к тому месту на запястье, где тонкая кожа просвечивала, обнажая голубоватые вены. Я видела, как он смотрит на них — заворожённо, почти благоговейно. Как будто они были самыми ценными сокровищами в этом мире.

Замерла. Воздух застрял в лёгких. Моё сердце билось так сильно, что я была уверена — он слышит его. Чувствует каждый удар, каждую пульсацию крови под моей кожей.

Я попыталась вырвать руку, дёрнулась, но его хватка была железной. Он держал меня так, что я не могла двинуться, не могла убежать. Я чувствовала себя дичью, попавшей в капкан. И эта мысль пугала меня до дрожи.

— Пусти, — прошептала я, и мой голос дрогнул. В нём больше не было злости. Только паника. И что-то ещё. Что-то тёмное, пугающее, что я не хотела ощущать.

— Не пущу, — ответил он играючи, и я почувствовала, как его дыхание коснулось моего запястья. Лёгкое, почти невесомое. Но этого было достаточно, чтобы по всему моему телу пробежала дрожь. — Я не хочу тебя пугать Лили. Я лишь хочу, чтобы ты ощутила, что и я… Каждый раз, когда ты рядом.

— Что я должна ощутить? — пискнула я. Затем зажмурилась, когда почувствовала, как острые, опасные клыки коснулись моей кожи.

Я ждала укуса.

Ждала боли.

Всё моё тело напряглось, готовое к удару.

Но вместо укуса я почувствовала, как его губы прижались к тому месту, где он только что касался зубами. Мягко. Почти нежно. Он поцеловал мою руку — прямо над веной, где пульсировала моя жизнь. Необычное, приятное ощущение, за которое мне стало стыдно. Оно прошло волной по всему моему телу.

Вторая рука скользнула по моей талии, притягивая меня ближе к нему. Я открыла глаза. Мы стояли лицом к лицу. Его взгляд был тёмным, горящим, с алым отливом в глубине. Его рука всё ещё сжимала моё запястье. Я чувствовала каждую линию его тела — твёрдого, сильного, опасного. И моё тело отвечало на это прикосновение, несмотря на мой разум, который кричал, что это неправильно.

— Ты дрожишь, — прошептал он, не сводя с меня глаз. — Боишься меня. Но ты хочешь этого. Я вижу. Я чувствую это.

— Нет, — выдохнула я, но слово прозвучало слабо и неубедительно.

— Лгунья, — сказал Себастьян, и мягко улыбнулся. — Ты хочешь этого, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. Его губы легко коснулись мочки, и я вздрогнула, выдохнув. — Твоё тело говорит громче слов. — От уха он стал спускаться к шее, словно изучая её. Он продолжил говорить, и его дыхание горячее касалось меня, отчего пришлось закусить губу, что бы не вырвался предательский стон.

— Сердце бьётся быстрее, дыхание сбилось, кожа горит. Скажи, что я неправ.

Я не могла сказать. Потому что он был прав. Чёрт