Психолог для вампира - Виктория Радецкая

не из-за Григория. Не из-за оборотня, который вдруг перестал ее узнавать. Я видела ее травму, но не придала значения. А кто-то другой придал. И воспользовался ее болью.

— Ты не виновата. Кто ж знал…

— От этого не легче.

— Мы найдем ее, — обещаю я. — Живую. И ты сможешь проработать ее травмы.

— Ты не можешь быть уверен... За этим стоит слишком сильное существо.

— Мы найдем Беллу, — повторяю я. — И того, кто за всем этим стоит. А потом решим, что с ним делать. В полицию сдавать бесполезно. Для них это все не улики, а бред сумасшедшего.

Она смотрит на меня с благодарностью. И что-то еще. То, что я снова запрещаю себе замечать и чувствовать самому.

— Спасибо, — говорит Милена.

— Не за что, — отвечаю я. — И прекрати себя винить. На тебя явно действует квартира и этот офис. Ты начинаешь чувствовать негатив. Надо уходить отсюда побыстрее. Я только зайду в туалет.

Задумавшись о том, что скорее всего мы уже выяснили, кто убийца — точняк, это Морозов, иду в сторону двери с буквами «М» и «Ж». Лишь отсутствие улик и мотива, а я до сих пор не пойму, зачем Морозову убивать своего партнера по бизнесу, не дает закончить расследование и поставить в нем точку. Да, в девяностых разборки между партнерами были обычным делом. Но какой мотив?

Открываю дверь в туалет. Передо мной на полу сидит труп, прислонившись к стене. Морозов, к гадалке не ходи. Аркадий Борисович собственной персоной. С пустой душой, высосанной до дна.

Глава 11. Ян

Морозов. Я узнал его по встречам в девяностых. Мир тесен, не поспоришь. О нем всегда ходила дурная слава. Что ж, всему приходит конец. Даже существам высшего уровня.

Я выпрямляюсь, прислушиваюсь. В офисе тихо. Убийца давно исчез.

— Милена, — зову я, выходя из туалета. — У нас проблема.

Она оборачивается. В руках очередное досье.

— Какая еще? Трубу в туалете прорвало?

— Там Морозов. Мертвый. Труп.

Она бледнеет.

— В смысле? Прямо здесь лежит?

— В прямом смысле. В туалете. Относительно свежий. Убит недавно.

Договорить мы не успеваем. Дверь в офис вышибают, хотя в данном случае это совершенно ненужное действие — она, с моей же помощью, уже открыта.

— Полиция! Всем стоять на месте!

Опять же, бесполезный приказ — мы с Миленой и так не особо двигаемся.

В помещение врываются люди в бронежилетах, в масках, с автоматами наперевес. В меня, кстати, из автоматов стреляли не раз. Неприятное ощущение, но не смертельно. За ними заходит главный — знакомый мне следователь Эдуард Анатольевич Змиев, с лицом, которое видело слишком много трупов, а теперь смотрит на меня с особым подозрением.

— Ян Веритас, если не ошибаюсь? — спрашивает он с презрительной усмешкой. — Вам же сказали сидеть дома и не покидать город. А вы, мало того, что покидаете и не сидите, так еще и убиваете человека. Короче, вы арестованы по подозрению в убийстве гражданина Морозова Аркадия Борисовича. Труп обнаружен в помещении, где вы находитесь. Ваши отпечатки найдены рядом с телом.

— Мои отпечатки?!

Во-первых, я не оставляю отпечатков уже лет сто пятьдесят. А до этого их просто не умели определять. Во-вторых…

— Вы совершаете ошибку, — спокойно говорю я, пока полицейские надевают на меня наручники. — Я обнаружил тело за минуту до вашего прихода. Вы не могли о трупе знать. А самое главное, вы не могли обнаружить мои отпечатки.

— Это мы проверим. И не вам нас учить, — заявляет оборотень Змиев. — О трупе нам сообщили доброжелатели, которые заметили, как вы незаконно проникаете в помещение.

— Было такое. Проникли. Расследования ради. Помочь родной, доблестной полиции. И если ваш патологоанатом, или кто там это у вас делает, осмотрит тело, то увидит, что оно мертво гораздо дольше, чем мы здесь находимся.

Выразился я витиевато, не спорю. Поворачиваюсь к Милене. Она стоит бледная, сжимая в руках папку с досье.

— Вы, уважаемая, свидетель. Завтра с утра попрошу в отделение, давать показания.

Милена взглянула на меня — испуганно, но не панически. Все-таки она психолог и умеет держать удар.

— Вызови адвоката, — говорю я ей. — Но не сама. Позвони моему другу Гидеону. Скажи, что я попал в беду. Он все организует. Возьми мой телефон из кармана. Там есть его номер.

Она кивает. Полицейский забирает у нее папку. Ключ остается лежать на столе, в прозрачном файлике, но на него не обращают внимания — видимо, не чувствуют исходящей от него сильной магии. Ладно, обычные полицейские, но и у оборотня Змиева явно силенок не хватает на подобные дела. Низшая раса.

— Вы имеете право хранить молчание, — начинает следователь, увлекая меня к выходу.

— Я им воспользуюсь, — вежливо отвечаю я. — Но предупреждаю: вы совершаете ошибку.

— Это не вам решать.

Я бросаю последний взгляд на Милену. Она стоит посреди разгромленного офиса, бледная, безоружная. Даже ее амулет куда-то запропал. Магия у нее осталась, но я чувствую, что это последние капли ее энергии, которые опасно расходовать просто так. Она сжимает телефон побелевшими пальцами, будто это ее последнее и единственное оружие.

— Не делай глупостей, — шепчу я ей.

— Это ты не делай глупостей, — еле слышно отвечает Милена.

Я старательно улыбаюсь, делая вид, что мне по фигу:

— Слишком поздно.

***

В отделении меня сажают в комнату без окон, со столом, двумя стульями и запахом отчаяния. Когда-то мы такие называли «обезьянниками». Для человека это было бы унизительно. Для вампира — просто еще одно место, где он когда-то сидел. Да и нас закрытым пространством не напугать. Скорее уж слишком открытым.

За сотни лет я перебывал в десятках таких комнат. В разном статусе. Иногда как жертва. Иногда как свидетель. Иногда сажали за дело. Самой жуткой была темница Людовика. Впрочем, по слухам, Тауэр еще страшнее. Черт миловал — туда не сажали. Короче, все не сравнить с этой комнатушкой… А еще в Питере тюрьма Трубецкого бастиона, куда меня засунули вместе с теми, кто готовил заговор против императора. Я не готовил, но сразу не разобрались и арестовали всей компанией…

— Итак, — начинает Змиев,