Ворон. Альянс с врагом - Екатерина Ромеро

Начались крики, и это было так страшно. Помню, как папа забежал в мою комнату, отбросил тяжелые камни и достал меня из-под кровати, крепко прижал к себе. Он отдал мне свою куртку. Завернул в нее, как в кокон.

Когда папа выносил меня из замка, ему на плечи упала большая деревянная балка, а после его одежду поглотил огонь. Я знала, что ему больно, но он не отпускал меня. Только благодаря отцу я осталась невредима, тогда как он… он теперь другой.

Даже на себя не похож, его лицо покрывают шрамы. Один раз я увидела его без маски, и это было так страшно. Я закричала тогда, я его испугалась. Точнее, не его, а этих шрамов.

Не знаю, я не хотела, чтобы папа тогда уходил, но не смогла сказать ему об этом. Я не хотела его обижать. Это было так некрасиво и стыдно, а еще мне было очень жаль, что он так пострадал из-за меня.

С тех пор мы больше не общаемся и папа не приходит пожелать мне спокойной ночи. Ни разу не пришел, потому что, наверное, не хочет меня видеть.

Он винит меня в том, что я выжила. Я знаю, папа хотел первой вывести маму, а не меня и теперь жалеет, а я… чувствую себя живым призраком в этом замке.

Без мамы здесь все изменилось. Меня больше не радуют ни эти горы, ни розы. Мой щенок Принц погиб под завалами, он похоронен рядом с мамой, я так просила.

Теперь мои дни одиноки и безлики, нет ни радости, ни игр, ни солнца.

Дед Пабло практически не выходит из своего крыла, прислуга занимается своими делами, и мне больше не с кем играть. Дядя Анжело женился на Белле, они переехали и редко тут появляются. Отец злится и не хочет меня видеть, а Франческа уже достала со своими нравоучениям, так что я одна. Я никому больше не нужна в этом огромном замке.

Единственная отрада — Весперо, ворон, с которым я подружилась после гибели мамы. Конечно, это не щенок, а птица, но он очень умен и интересен. Порой создается ощущение, что Весперо знает все на свете — по крайней мере, все секреты замка уж точно подвластны ему.

Франческа как-то обмолвилась, что Весперо уже перевалил шестой десяток, и, когда я смотрю на него, порой мне кажется, что вот-вот он мне что-то ответит.

Расскажет какой-то секрет или тайну, хотя, может, это просто выдумки и от одиночества я скоро заговорю с глупой птицей.

Весперо прилетает ко мне на заднюю часть двора каждый день. Не потому, что по мне соскучился, — за едой, конечно. Он обожает сырое мясо, и я подкармливаю его. Этот ворон всегда голодный, но, когда он насыщается, опускает голову вниз, расправляя крылья, словно преклоняясь предо мною.

Порой меня навещают дядя Анжело с Беллой и их смышленым малышом, но я больше не хочу играть в мяч или шахматы. Я чувствую, что стала другой.

У них своя семья, они счастливы, и я не хочу никому быть обузой. Я не хочу навязываться, особенно собственному отцу, который, видать, проклинает меня за то, что я выжила, а моя мама нет.

Папа ненавидит меня, потому мы и не общаемся. И это убивает меня. Каждый день.

***

Вито

Марко клюнул на наживку, мать Скай ему уже сообщила, что я их навестил, вот только телодвижений от него никаких не последовало.

Он точно знает, что Скай у меня, но пока не вышел на переговоры. Его позиция понятна, потому что никаких переговоров больше не будет. Максимум, что я могу устроить, — это обмен. Его жизнь на жизнь этой девчонки, но он настолько труслив, что даже на это не поведется.

Анжело уже меня отчитал, но, честно говоря, мне плевать. Я не маленький мальчик, чтобы прислушиваться к каждому недовольству. Помнится мне, его жена Белла тоже сидела в темнице, так что пусть не учит меня, как жить, сам все прекрасно понимаю.

Сама по себе Скай мне не нужна. Просто наживка, не навсегда, на время.

Когда Анжело уезжает, звоню охране спросить, как там моя пленница, но никто не берет трубку. Сволочи — спят на посту, за что получают выговор, и я сам спускаюсь в темницу.

На удивление, здесь тихо, хотя, когда я уходил, она орала как резаная. Прошло несколько часов — видать, наконец, успокоилась.

Отворяю дверь и застываю от увиденного. Скай. Какое же странное у нее имя. И вся она тоже.

Эта умница лежит сейчас на боку, подтянув к себе колени. Чертовая симулянтка, я не верю ни единому ее движению.

Ну, скажи что-нибудь едкое, ты же так любишь бодаться со мной, юная криминалистка.

Но она молчит, лежит на ледяном каменном полу, обхватив себя руками. И тихая сейчас. Парадоксально тихая.

Живот у нее болит. Я понимаю это быстро. На лбу испарина выступила, губы сухие, дрожит вся. Не притворяется.

А я стою и тронуть ее даже не могу. Зачем, что это мне даст?! Я вообще не должен на нее реагировать. Но что будет, если так и оставить ее здесь? Девчонка вряд ли дотянет до утра, до чего же слабая.

Ее глаза, серые, сейчас полны слез. Кость тонкая, полные груди, длинные ноги. Ее светлые волосы разметались по спине.

Не такие, как у Софи моей были, другие. У жены были холодные, практически серебристые волосы, а у этой теплые, с золотым отливом. Не такая, не моя совершенно, чужая.

Смотрю на нее еще с минуту, но ей не легчает. Девочка начинает скулить, тихо, и на меня уже даже не реагирует. В астрал ушла, потерялась, а после затихла совсем.

Не спорит, не качает права, не хорохорится, как маленький глупый воробей, нет. Она молчит. Просто молчит, не шевелится.

Наклоняюсь, осторожно убираю волосы с ее лица, трогаю ладонью лоб, тут же сжимая зубы.

— Ты горишь… Проклятье.

Психую, это уже не по плану. Умрет так моя наживка. Нельзя, рано.

Достаю телефон. Всего один вызов:

— Алло. Вызови к нам врача. Срочно. Да, женщину.

Чертыхаюсь как могу,