Рабский ошейник - Юлия Владимировна Буланова

Как же я устала.

Тэн, ну почему ты мне не позволил умереть вместе с тобой?

Знаю, ты хотел, чтобы я жила.

Знал бы ты, какая меня ждёт жизнь…

Тэнгир всегда говорил, что я сильная. Что я смогу справиться с чем угодно.

Может быть, и могу, но не хочу. Не хочу ни с чем справляться. Просто, не хочу.

Вард ещё крепче обнимает меня и целует в висок, а меня разрывает от противоречивых желаний: обнять его в ответ и ударить. Ударить сильно, как Тэн учил. Чтобы и ему стало больно.

— Мне надоел этот фарс, — произношу твёрдо. — Ранвейг Истали умерла. Это факт, не требующий доказательств. Об этом запись в имперском реестре есть. Мы проверяли. Моя смерть всех, более чем, устраивает. Сколько бы я ни пыталась доказать, что жива, ничего не получится. Они заинтересованы в моей смерти не меньше моего отца. Если не больше. Вард, пожалуйста, давай прекратим этот глупый разговор. Я изначально, не хотела никого видеть и ни с кем разговаривать не хотела. Это было твоим желанием.

— Ранни, — мама заплакала, а я отвернулась. Что толку в слезах? Мне они не помогли ни разу. И не помогут сейчас. Женщина в экране комма никогда не любила меня по-настоящему. Что-то мне подсказывает, что она с явным облегчением приняла новости о моей смерти. Ведь это позволило ей уйти моего отца, которого она, явно, ненавидела, сбежать с планеты и устроить, наконец, жизнь с любимым.

Можно подумать, я не знала, сколько длился её роман с тем мужчиной. Или не знаю, как Рейгар Лиера уговаривал свою возлюбленную бросить ради него всё.

— Игрид, для начала нужно всё проверить, — процедил сквозь зубы отчим. — Кто она такая? Откуда?

— Да пошёл ты! — взорвалась я, за что и получила разряд от ошейника. Эта штука реагирует на сильные эмоции. Но боль лишь подстегнула мою злость. — Не собираюсь я влезать в вашу идиллию и становиться старшей сестрой для ваших прелестных деток или перетягивать внимание твоей энэри на себя. Зачем? Мне давно не нужна мамочка. А к посторонним детям я равнодушна. Так что повторюсь: пошёл ты со своими проверками.

— Ранни, это же ты? — она плакала. — Я не хотела верить в твою смерть…

И если Варда я не могла ненавидеть, то её — легко. Классно быть слабой. Классно постоянно жалеть себя. Можно поплакать и всё: ты ни в чём не виновата и никому ничего не должна.

— Так не хотела, что заблокировала все контакты? К тебе даже Тэнгир пробиться не смог. Он, как и мой энэри, почему-то верил в то, что мать до последнего будет искать свою дочь. Какие у тебя были доказательства моей смерти, кроме слов отца? Никаких. Тебе оказалась этого достаточно, чтобы вычеркнуть меня из своей жизни. И если бы просто вычеркнуть. Ты, грязная лицемерная тварь, воспользовалась моей мнимой смертью, как поводом сбежать к любовнику!

— Ранни, это не так! Я искала тебя. Просила Рея мне помочь. И никогда не блокировала контакты.

Нет, она меня за дуру держит?

Я же сказала, что Тэнгир к ней пробиться не смог. А он был упрямым, как не знаю кто. Почти год бился в стену блокировки, думая, как бы её обойти. Даже, с её энэри связаться пытался. Но защиту, которую ставил профессионал, не смог.

Как же бесит!

Как же меня бесит настолько наглое враньё!

Мне, значит, все наши бесконечные попытки до неё достучаться приснились. И не было ни моря моих слёз, ни отчаянных попыток Тэнгира вернуть меня домой. Он прекратил лишь когда мы узнали, что моя мама беременна вторым ребёнком.

Я обернулась к Варду и сказала:

— Она заблокировала внешние контакты. Веришь?

И он ответил неожиданное:

— Да. Верю. Конечно.

— Я не хочу слушать, что что плохо старалась связаться с ней, а, значит, заслужила всё произошедшее со мной. Я и так знаю, что заслужила. Знаю. Но если услышу это ещё и от неё, сломаюсь.

Мой хозяин, которого, наверное, стоит называть энэри, отрывисто кивнул и отключил звонок, не тратя время на прощание.

А вдруг увидела его.

Такого милого молодого человека. Немного романтичного. Очень благородного. Привлекательного. Если умыть, конечно. Не могу нормально воспринимать мужчин с подведёнными глазами. Знаю, что это традиция мира, где он вырос, как и его массивные прямоугольные серьги. Это говорит о его принадлежности к клану, что для каждого иналли крайне важно.

У него красивые немного вьющиеся волосы. Оливкового цвета кожа. А глаза с вертикальным зрачком кажутся милыми. Внешность Варда, конечно, конечно, экзотичная, но мне такое, скорее, нравится.

— Прости. — произнёс он сдавленным голосом. — Я не подумал, что всё выйдет так. Но мне кажется, она, правда, не знала. Вдруг, это не твоя мама заблокировала контакты, а произошла какая-то страшная ошибка?

— Да, конечно, — киваю и улыбаюсь. Хорошие девочки всегда улыбаются.

Даже, если больно.

Хорошим девочкам не нужно думать о себе или своих чувствах. Главное, чтобы мужчина рядом с тобой оставался доволен.

Не стоит ему перечить.

Нельзя говорить вещи ему неприятные, даже, если это правда.

Ты должна быть мудрой и предугадывать желания партнёра.

Этот мужчина не был идеалом красоты, но и отторжения не вызывал. Хотя, может быть, если в его объятиях на мгновение закрыть глаза, и постараться почувствовать тепло его тела, я смогу согреться?

Стоит проверить. Даже в моей ситуации можно попробовать получить хоть какое-то удовольствие. Пусть. Мне всегда нравились красивые вещи, люди и голоса. Помню, как я фанатела по Кири Акино и мечтала попасть на её концерт. Ещё до «Буревестника», конечно. А когда я оказалась на пиратском корабле Тэн скачивал мне её песни из сети, если мы оказывались вблизи станций. Потом жизнь притупила эмоции, и красивая музыка потеряла для меня прежнюю значимость.

Вард хмурился и выглядел сконфуженным. Не этого он ждал от своего звонка. Спорить готова, что в его воображении были слезы радости, благодарность и восхищение.

Что там он говорил? «Не надо покупать моё расположение».

Хорошо, Вард, не буду. Покупать. Я буду дарить. Всё, что ты хочешь получить. Могу, даже, влюбиться. И, наверное, это будет несложно. Потому что он мне нравится. Не знаю, почему. Просто, нравится и всё.

Нужно думать лишь о том хорошем, что в нём есть. А плохое стараться не замечать.

К тому же, не так много плохого в этом конкретном ристаре. Он добрый. Просто, жил в счастливой любящей семье и не понимает, как может быть иначе. Такая незамутнённая чистота души