Рабский ошейник - Юлия Владимировна Буланова

скривил губы в презрительной улыбке. — Полтора года, если мне не изменяет память. Да? Так вот, срок это немаленький. Следует использовать это время с пользой. Пройти обучение. Неважно, чему. Но дисциплинированно слушать лекции и сдавать экзамены. Найди ей работу. Любую. Хоть картриджи роботам-уборщикам менять. Она должна показать, что способна обеспечивать себя честным трудом. Никаких нареканий по её работе быть не должно. Никаких конфликтов или противоправных действий. Нет, не так. Никаких конфликтов. Не важно, права она или нет. Не советую, даже, защищаться в случае нападения. Хотя, ошейник и не даст сделать этого. Но, даже, если с неё живьем будут шкуру сдирать, рекомендую даже не о сопротивлении. Статистику этой милой маленькой штучки, скорее всего, тоже, проверят. И чем меньше там будет «вспышек», тем лучше.

— Понял.

— Девочка, — немного высокомерно, однако, всё ещё вежливо обратился отец к Ранни. — Посмотри на меня и отвечай на вопросы. Ты хочешь остаться с моим сыном, стать образцовой аэли и родить ему троих-четверых малышей?

— Я — очень послушная аэли, — отозвалась Ранвейг с милой полуулыбкой. — И буду хотеть то, что ваш сын прикажет. Так долго, как он сам захочет.

— Сынок, — отец закатил глаза. — Я вижу, что она успешно поддаётся дрессуре. Правильный ответ: «Я очень хочу и дальше счастливо жить с Вардом Эндаро, быть хорошей аэли и самой лучшей матерью наших пятерых детей. Но лучше, конечно, шестерых». Она должна говорить милые и социально-одобряемые глупости. Казаться неспособной на насилие. После разговора с ней должно складываться впечатление, что она не блещет умом, нерешительна и хочет играть по правилам. Потому что это просто и безопасно. Никаких пассажей на тему готовности вести себя прилично, лишь до тех пор, пока на ней ошейник. И пусть наладит отношения с матерью и отчимом. Хотя бы для вида. С отцом общаться не стоит. Суд, скорее всего, примет во внимание ситуацию, когда он склонял твою девчонку к самоубийству. Но когда вы вернётесь, она должна восстановить общение детьми отца. А в идеале, ещё и с двумя своими мачехами. Семейные связи положительно характеризуют подсудимую.

— Я понял. Спасибо.

Отец отключился не прощаясь. Как обычно. Бесит жутко. Но он такой и ничего с этим не поделаешь. Ранни перевела взгляд на меня.

— Не обращай на него внимание, — сказал я, потирая виски. — То есть рациональное зерно в его рассуждениях есть. В той части, где он говорил, как нам следует вести себя. Но всё остальное…

— Хорошо, — Ранвейг очаровательно улыбнулась. — Буду обращать внимание лишь на конструктивное зерно в его немного затянутых монологах.

— Я не хотел, чтобы ты это слушала, но он, действительно, может сделать разбирательство честным и беспристрастным. А это важно.

— Хорошо, — она не спорила.

Ранвейг, вообще, во всём соглашалась со мной с того эмоционального разговора у регенератора. Но я по глупости своей не обращал на это внимания. Думал, что она так адаптируется. И, вообще, это же хорошо, если девушка не плачет, не ссорится с тобой, улыбается и демонстрирует, что всем довольна. Особенно, если пару дней назад пыталась себя убить.

— Ранни, послушай. То, что сказал мой отец, конечно, имеет смысл. В плане учебы и работы. Но тебе не обязательно начинать прямо сейчас. Если тебе нужно время чтобы отдохнуть и прийти в себя…

— Нет, я в полном порядке, — оборвала меня моя аэли.

— Тогда, ты хоть примерно понимаешь, чему будешь учиться?

— Вард, у меня уже есть специализация. Мне нужно, не столько учиться, сколько заново сдать экзамены, чтобы получить сертификат парамедика. Это займет некоторое время. А потом выучиться ещё на кого-нибудь. Но на счёт работы, не знаю. Я хочу менять картриджи или что-то в этом роде?

— Может быть лучше помогать ране Севери в медицинском блоке?

— Нет! — резко оборвала меня она. — Вард, любая моя ошибка будет квалифицироваться, как умышленное причинение вреда здоровью членам экипажа. Даже, если это будет не моей ошибкой, а неизбежным результатом обстоятельств непреодолимой силы. Меня в любом случае, обвинят или в халатности, или… сам понимаешь. А вместе со мной обвинят тебя. Потому что ты это допустил меня в медицинский блок. Уборка. Смена картриджей. Я готова делать что угодно, лишь бы работа не была связана с людьми. Прости, но я не дам им ни малейшего повода обвинить меня.

Её рассуждения не были лишены логики, хотя и казались мне катастрофизацией. Но коробило меня другое. Ранвейг произносила это со всё той же улыбкой, с которой слушала нападки моего отца. А в её прекрасных глазах плескалась пустота. Как у куклы.

— Ранни, — я стараюсь, немного разрядить обстановку потому что на неё такйю мне страшно смотреть. — Предлагаю не торопиться с работой, сосредоточиться на учебе и экзаменах. А потом мы решим, чем тебе лучше заниматься.

— Хорошо.

И она снова согласилась. Мне стоило бы мне задуматься над причинами её покладистости, но я, как последний идиот, радовался тому, что она не создаёт мне проблем. Вот, честное слово, лучше бы создавала.

Лучше бы…

Но ничего этого не было.

И я, как последний идиот, поверил, что всё хорошо.

Глава 17

Ранвейг Истали

Наверное, это время можно было бы назвать счастливым.

Ведь ничего плохого не происходило.

А я не делала почти ничего неприятного. Прямой связи с системой Ракш не было. А отправлять периодически сообщения для матери оказалось не так сложно. Особенно, если Вард помогает составить текст. Нужно лишь улыбаться и пересказывать записки моего энэри о каких-то пустяках, строить радужные планы на будущее, в которое я не верила ни на гран. И, разумеется, говорить о том, как я люблю Варда.

Я так часто это говорила. Ему. В сообщениях для мамы и ее мужа. Себе. Что, мне кажется, сама в это по-настоящему поверила.

С Тэнгиром всё было совсем не так. Там я, словно, жила его эмоциями. Училась ловить их, угадывая малейшие колебания настроения. Ужасно боялась вызвать недовольство и приходила восторг, когда мне удавалось его развеселить.

Первое время с Вардом мне было не понятно, как всё может быть настолько спокойным. Даже в сексе.

Особенно, в сексе.

Всё тихо и как-то обыденно. Никаких обид или раздражения, если у меня критические дни. Я один раз, даже, сделала вид, что уснула, пока он был в душе, просто, чтобы посмотреть, что будет. И он не стал меня будить. Разделся, лег рядом и уснул. А утром ничего не сказал. Вообще, ничего мне не сказал, хотя я ждала если и не скандала, то хоть