Рабский ошейник - Юлия Владимировна Буланова

не один год вместе, но ничего не поделаешь. Я пыталась тебя спасти от этой фатальной ошибки. Наверное, забыл, что за некоторые ошибки приходится дорого платить. Ну, ничего. Ты вспомнишь об этом уже очень скоро. Такие женщины, как твоя аэли приносят мужчинам лишь неудачи.

Ранвейг подарок Мейс не понравился.

Её долго рвало, хотя она не сделала, даже, глотка. От одного только запаха.

Я даже вызвал ране Севери в нашу каюту. Но медик не нашел никаких физиологических причин такого состояния.

— Капитан, у меня есть предположение, что данный запах связан с чем-то очень неприятным для девочки. Она может, даже, не осознавать, с чем именно. Просто, уберите его. Включите дополнительную очистку воздуха и дайте ей отдохнуть. Не стоит переживать.

За этой суетой я совсем забыл о том, что сделал глоток горячего чая, в который добавил ароматный настой, напоминающий мне о детстве. И, конечно, подумать не мог о том, что в свой прощальный подарок талантливый биолог Мейс Керали поместит споры ранидов.

Когда к ней пришла служба безопасности корабля, она, даже, отпираться не стала. Сказала, что пираты убили её отца и младшую сестру. Сказала, что все, кто так или иначе связан с пиратами достоин смерти. А я, не просто, связан, но ещё и покрываю одну из них, помогая ей избежать правосудия.

Мне оставалось лишь радоваться тому, что узнал я о произошедшем не слишком поздно. У меня было немного времени, чтобы позаботиться о Ранвейг и попрощаться с семьёй.

Поверить то, что скорая смерть отменяется мне удалось не сразу. Но, даже, если это один шанс из тысячи, я не мог его упустить.

Хотя, следовало признать. Это было больно.

Первое время удавалось держаться.

А потом всё стало, словно в тумане.

Я даже не заметил, как на месте Ранвейг оказался ране Севери. А вскоре, и вовсе, отключился. А пришёл в себя почти через сутки.

— Ну, как вы, капитан? — спросил медик, осторожно касаясь моего плеча.

Я попытался ответить, но закашлялся. Ране Севери помог мне приподняться и выпить немного воды.

— Бывало и лучше. Но и хуже, тоже, бывало. После марш-броска на трое суток было, точно, хуже. Как Ранни?

— Спит. А я, вот, над её формулой сижу. И думаю: как ей в голову пришло лечить раниды смесью антисептика для рук и спирта на основе мультивитаминной капельницы? Потрясающая интуиция. Признаться, я не ожидал такого результата. Полагал, что она знает нечто интересное, но такого прорыва в изучении ранидов не ожидал.

— Я здоров?

— Не совсем, — разрушил мои надежды наш главный медик. — Вам предстоит второй этап. Я проведу его без участия вашей очаровательной аэли. Пусть пока отдыхает. Вы живы. Это главное. А боль — не самая большая цена. За жизнь. И за то, что ваше имя войдёт в учебники. Препарат официально носит название «Эндаро». Искин корабля зафиксировал и отправил данные в систему. Мы ждём лишь вашего полного выздоровления, чтобы отправить домой полный протокол лечения.

— Полагаете, меня можно вылечить? — мне самому было трудно в это поверить.

— Не буду врать. Я не совсем понимаю, что происходит. Раниды не умирают от инъекций, как мне показалось сначала. С ними происходит что-то другое. Препарат вызывает сначала остановку процессов деления. Колония, словно, засыпает. Во время этого сна она не получает питания. И, если я правильно понимаю, умирает от голода. Очень странный механизм. Но, главное, он работает. То, что Ранвейг назвала вторым этапом, продлевает сон ранидов, которые ещё не сдохли. Если этого не сделать, они проснутся и цикл начнётся заново. Искин проанализировал ваше состояние и считает возможным использование сыворотки.

— Есть какое-то «но». Я верно понимаю?

Не может не быть. Потому что, когда всё идёт слишком гладко, жди беды. Парадокс идеального дня. Подтверждая мои опасения, медик отвёл взгляд, однако продолжил всё тем же спокойным тоном:

— Меня связывает медицинская этика и мой собственный контракт. Экспериментальное лечение разрешено применять только, если традиционное лечение не имеет смысла. То есть, если невозможно сохранить жизнь пациента или существенно продлить её. Тогда вам оставалось жить около суток. Сейчас активное поражение у вас составляет двадцать девять процентов. И я не могу настаивать на лечении экспериментальным препаратом. Ввиду сопутствующих ему эффектов.

— Это вы так деликатно назвали ощущения огня под кожей? Да, бросьте, ране Севери. Я всё ещё не боюсь боли и способен терпеть её, если в этом есть хоть какой-то смысл. Данный эксперимент поможет вылечить тех, кому сыворотка не даёт, даже, шанса?

— Для того, чтобы повторить данный эксперимент и дать шанс обречённым, крайне желательно иметь хотя бы один запротоколированный случай полного выздоровления, а не только рассказы об этом.

— Проводите второй этап. У вас есть моё согласие. А обезболить, точно не получится?

— На данный момент — нет, — медик посмотрел на меня сочувствием — Все известные мне обезболивающие не дают ранидам «спать», отчего данное лечение теряет смысл. Ранвейг высказала предположение, что гормоны, которые вырабатываются в организме, включаются в общую борьбу с ранидам. Что один препарат не даст нужного результата. Она считает, что на четвертой стадии спасти пациента невозможно, как раз, потому что организм уже не реагирует на боль.

— Понял. Осознал. Проникся чувством своей гражданской сознательности. И готов к подвигу, — я постарался улыбнуться, надеясь, что это не выглядит жалко. — Начинайте уже. Пока Ранни не проснулась. Не хочу, чтобы она переживала.

— О, по этому поводу не переживайте. Я ей немного «помог» уснуть.

— Всегда знал, что на вас можно положиться. Спасибо.

— Это ребёнок слишком много взвалил на себя. И слишком сильно переживает о несущественном. Например, вбила себе в голову, что за то, как она помогла вам, её все, и вы в первую очередь, посчитают безумной садисткой. А я как думаю? Крепче спишь — меньше думаешь о всякой ерунде, — ране Севери замолк на несколько мгновений и продолжил уже совершенно другим — подчёркнуто-воодушевленным тоном. — Капитан, при вашем лечении будут присутствовать мои коллеги, а несколько, даже ассистировать. Прошу отнестись к зрителям с пониманием. И, да, ругаться разрешаю.

— То есть среди зрителей дам не будет? — почти не веря в такую возможность, спросил я. Ругаться при женщинах лично мне мешало воспитание.

— Врач пола не имеет. Запомните это, друг мой. И не берите пример со своей бестолковой аэли. Думать — вредно, если вы думаете о всяких глупостях, вроде хороших манер на операционном столе когда анестезия невозможна, а вы находитесь в сознании.

* * *

¹ Ранвейг юридически является аэли Варда. То есть имеет меньше