Рабский ошейник - Юлия Владимировна Буланова

Но мне начинает нравиться заниматься с ним сексом. Потому что Вард никуда не торопится и у меня получается расслабиться.

Раньше я, словно, отключалась от собственных ощущений, чтобы полностью сосредоточиться на партнёре. Так проще делать то, что он от тебя ждёт.

Ещё странно что поцелуи — это не всегда прелюдия к сексу, а иногда происходят просто так, как и объятия. Но это приятно и я, кажется, начинаю к этому привыкать.

Ощущение спокойствия и безопасности окружили меня сладким коконом и в какой-то момент превратились в уверенность, что со мной больше ничего плохого не случится.

Дура!

Поверила в сказку?

Забыла, что с тобой никогда не может случиться ничего хорошего?

Забыла, что не имеешь права на счастье?

Забыла, почему хотела умереть?

Никогда нельзя этого забывать. Как нельзя и радоваться. За минуту счастья жизнь подарит вечность боли.

Когда ране Севери вызвал меня в медицинский блок, я и не подумала о чем-то плохом.

Почему я не подумала?

Почему не почувствовала?

А должна была.

Хотя бы, когда увидела бледного, как смерть Энвера. Не то, чтобы я хорошо знала кузена своего энэри, но он представлялся мне лёгким в общении и жизнерадостным иннали, который часть своей привязанности к Варду перенёс и на меня. Он не грубил, не проявлял агрессии или высокомерия и обращался со мной так, будто бы я обычная девушка, а не монстр в рабском ошейнике.

Я не подумала ни о чём плохом, даже, когда увидела Варда, сидящего на кушетке диагностической капсулы. Он выглядел не очень хорошо. Казалось, что его лихорадит.

— Ранни, присядь, — сказал он, указывая на место рядом с собой. Энвер и ране Севери отвели глаза, но не вышли из блока. — Сейчас тебя погрузят в анабиоз. Это вынужденная мера. Потому что я больше не смогу исполнять свои обязанности. После моей смерти ошейник, просто, убьёт тебя. Как бы не хотелось, отменить это нельзя. Анабиоз даст тебе шанс. Если решение суда будет в твою пользу, то рабский ошейник с тебя снимут до пробуждения. Если же нет, то ты ничего не почувствуешь. Мне жаль. Но это всё, что я успеваю сделать.

— Ты умираешь? — спрашиваю растерянно, не веря в то, что произносят мои губы.

— Да. Произошел несчастный случай. И у меня осталось очень мало времени. Нет, ничего сделать нельзя. Раниды. Уже третья стадия. А сыворотка…

— Используется только до второй, — заканчиваю я за него фразу.

— Хорошо, что ты понимаешь, — через силу улыбается Вард.

А я поворачиваюсь к Леру Севери и спрашиваю:

— Индекс поражения?

— Семьдесят три, — голос медика тих. Врачу всегда неприятно, когда диагноз звучит, как приговор.

Видя мою улыбку, он отшатывается. А я снова поворачиваюсь к Варду и твёрдо говорю:

— Ты не умрёшь. Смирись.

— Ранни, ты же понимаешь, что значит «семьдесят процентов», — Вард старается говорить спокойно.

— Ладно, — я стараюсь вложить в свои слова всю уверенность и серьёзность. — Ты, скорее всего, не умрёшь. Ставлю сто против одного. Ты же ристар, а вы живучие. Есть один способ, не описанный в учебниках по паразитологии. Я не буду тебе врать. Во время операции ты десять раз пожелаешь сдохнуть. Обезболить это нельзя. Я долго сидела за расчётами. Нельзя. Придётся всё делать на живую. Но ты не умрёшь. Это инъекции. Там целый коктейль из препаратов. Простых. Побочки от них минимальные. Правда, это больно. Я не знаю точно, сколько потребуется инъекций. Они под сканером делаются. На первом этапе около тридцати. Второй этап уже попроще. Надо будет лишь добить еще живые узлы ранидов. В теории, вместо второго этапа можно использовать сыворотку, но это лишь теория. И я не поручусь за результат.

— А я подозревал, что ты знаешь о ранидах больше, чем говоришь, — произнёс медик задумчиво. — Какая статистика?

— Выборка очень маленькая, — отвечаю осторожно. — Но выжили все, у кого поражение не достигло девяносто пяти процентов — то есть четвертой стадии.

— Хорошо, — лер Севери кивнул. — Что тебе нужно? Мы с моим заместителем ассистируем. Это не обсуждается. Я не могу упустить возможность вживую прикоснуться к открытию. Вам же, капитан, придется потерпеть. Хотя бы какое-то время. Пока я не разберусь что к чему. Ни звука. Я не знаю, как отреагирует ее ошейник, если вы начнёте орать от боли.

И теперь уже я смотрела на него с опаской. В глазах мужчины горел злой огонь. Наш флегматичный медик, словно, помолодел лет на пятнадцать.

— Я очень не люблю, когда пациенты умирают у меня на руках, Ранни, — словно бы оправдываясь, произнёс он. — Но тебе следовало бы рассказать о своём методе лечения.

— Вы бы сочли его зверством, а меня сумасшедшей садистской, — я начала оправдываться, но медик перебил меня.

— Я понимаю, что методика, изобретённая подростком, может не соответствовать всем современным стандартам оказания медицинской помощи. Этим целые институты занимаются. Главное, она же работает?

— До четвертой стадии. Потом, скорее всего, нет. У меня был только один пациент. Но один — это, вообще, не статистика. Особенно, если учесть, что она много лет была зависимой… ну, вы понимаете.

— Деточка, — тяжело вздохнул ране Севери. — Четвертая стадия — это и есть смерть, просто, немного растянутая во времени. Начинаем. Включаю протоколирование медицинского искина.

Я закусила губу. Протоколирование — обязательная процедура. По ней можно определить кто и что делал в любой конкретный момент времени. Суд, если он будет, обязательно ознакомится с данным файлом. А там будут сидеть не медики, а обычные люди. И они увидят, как я истязаю своего энэри.

Но и отступить нельзя. Потому что, если сделаю это, Вард умрёт. А он должен жить. Потому что он заслуживает хотя бы попытки его спасти.

я подошла к панели медицинской капсулы, ввела формулу и легонько толкнула своего аэли в грудь, чтобы он лёг.

— Поверить не могу, что это может сработать, — пробормотал ране Севери, заглядывая в планшет поверх моего плеча. — Это же ерунда какая-то. Так же не бывает.

— Данный препарат опасен? — спросил Энвер напряжённо.

— Нет. И такими уж болезненными инъекции быть не должны. — отозвался медик рассеянно. — Ранни, в как работает твой препарат?

— Хорошо работает. Я вам потом теоретические выкладки покажу. Но там гипотеза на гипотезе.

Вард улыбнулся мне и тихо-тихо сказал:

— Люблю тебя. Не переживай. Я умею терпеть боль.

И первые десять инъекций он, действительно, терпел. Улыбался. Даже, байки травить пытался, рассказывая о том, как он сам, Таяр Акино