Рабский ошейник - Юлия Владимировна Буланова

— Рей, это моя Ранни. Это моя Ранни!

— Похожа, — сказал ране Лиера. — Очень похожа, но, милая, Ранвейг умерла. Не нужно питать глупых иллюзий.

— Это Ранни, — шепчет женщина, пожирая глазами мою маленькую аэли.

— Так, давай проверим. Для начала спроси у неё то, что могла знать только твоя дочь.

Я посмотрел на него, как на умалишенного. Это, может, и не самый плохой способ проверки. Но лишь при условии, что обиженный на весь мир подросток ответит. А что-то мне подсказывает, Ранвейг промолчит, даже, если будет знать правильный ответ.

— Ране Лиера, за доказательствами обратитесь к Таяру Акино. Думаю, у вас найдутся выходы на этого человека, несмотря на его высокие чины. Через Эддара Акино, например. Также, Эддар может подтвердить мою личность. Вард Эндаро.

— А если не беспокоить достопочтенного эмиссара короны? — Лиера усмехнулся.

— Тогда он побеспокоит вас сам. Через полгода. Столько будет длиться наша экспедиция. В зоне стабильной связи мы будем ещё примерно пятнадцать стандартных суток. Потом связь станет нестабильной.

— Рей, — голос Игрид, которая смотрела уже не на Ранвейг, а на своего мужа, дрожал. — Почему на ней рабский ошейник?

Хотя, логичнее было бы адресовать этот вопрос мне.

— Потому что иначе вытащить её из печи в которой вашу дочь должны были сжечь заживо, я не мог, — отвечаю, стараясь сдерживать раздражение, хотя оно прорывается. — Ваш энэри… бывший энэри отказался платить за Ранвейг выкуп, объявил её мёртвой. А когда она смогла вырваться и связаться с ним, сказал, что ей следует убить себя, чтобы не позорить его род. У неё был выбор. Смерть. Бордель на станции. Или пиратский корабль, где был нужен, даже такой — недоученный медик. А когда она могла бы оказаться в безопасности, Ленне Истали задействовал личные связи. И заложницу пиратского корабля признали соучастницей пиратских нападений.

— Что за бред вы несёте? Ранвейг сейчас было бы всего семнадцать лет, — мужчина смотрел на меня с таким возмущением, будто мои все мои слова были глупой ложью. Даже обидно как-то.

— А кто сказал, что судили меня, как Ранвейг Истали? — в глазах моей аэли вспыхнуло пламя. — Она числится мертвой более трёх лет. Мне приписали имя несуществующей в природе женщины — Ранвейг Асарди. Указали другой возраст, приписав пару лишних лет. Но по этому имени я теперь даже в сеть не могу выйти. Потому что этот шшатов ошейник знает, что Ранвейг Асарди я не являюсь.

— Экземплификанты используются, когда идентифицировать объект не представляется возможным, — произношу я сквозь зубы, ни к кому особо не обращаясь.

Так обозначали неопознанные трупы, а не живых людей. И смертный приговор, вынесенный таким образом едва не приведенный в исполнение всё больше походит на убийство. Убийство цинично спланированное. И, вряд ли это — единственное или самое страшное преступление Ленне Истали. Иначе им бы не занялся Таяр. Меня сейчас интересует лишь одно: существовал ли сговор со стороны иналли? Или моя вторая родина исполнила приговор, вынесенный метрополией?

Я постарался взять себя в руки и произнести спокойно:

— Ране Лиера, повторюсь, за подробностями вы можете обратиться к Таяру Акино. Он крайний трепетно относится к своей семье. А с его племянником вы, думаю, знакомы. Дар, насколько мне известно, сам недавно стал отцом и поймёт стремление защитить дочь вашей жены. Или же я сам могу попросить Таяра связаться с вами.

— Да, нам нужны доказательства, — холодно произнёс Рейгар Лиера. — Мы уже несколько раз столкнулись с ситуацией, когда кто-то объявлял себя Ранвейг. И моя семья тяжело это переживала. Ничего личного, ране Эндаро.

* * *

¹ Местный аналог известного чая Те Гуань Инь. Оказывает расслабляющее и успокаивающее действие.

² Ли-ране — обращение к незнакомому мужчине. Почти не используется с именем или фамилией. Это считается грубостью. Так собеседник показывает нежелательность дальнейшего знакомства.

Глава 13

Ранвейг Истали

Я уже, даже, ненависти к этому мужчине не испытываю. Ну, как можно ненавидеть таких искренних идиотов? Уже почти поверю, что купил он меня, действительно, с целью спасти невинную деву, что попала в беду. Потому что именно так положено поступать истинному ристару, у которого вместо мозга благородство, помноженное на обострённое чувство справедливости.

И, ведь, сказала же ему, что ничего его звонок не изменит. Ну, что с того, что мама меня узнала? Как только Вард завершит вызов и те двое останутся наедине, Рейгар Лиера быстренько ей объяснит, чем их прекрасной и уважаемой семье грозит признание меня Ранвейг Истали. Ничем хорошим. Выгоды никакой, а проблем куча.

Мама поплачет, но сделает, как решит её новый энэри. Это очень грустно признавать, но у Игрид, теперь уже, Лиера, нет собственного мнения. Она — вечная тень мужчины, что находится рядом и заложница общественного мнения.

Я о том, что у неё есть любовник, знала лет с одиннадцати. И знала, что она не может уйти к нему из-за меня. Ведь если бы мама сделала это, оставив меня, то на неё вылилась бы целая волна осуждения от людей, чьё мнение никак не должно было её волновать.

Думаю, Рейгар Лиера сильно меня ненавидит и был рад моей «смерти», которая освободила его любимую женщину. А мое чудесное воскрешение принесёт ему кучу неприятностей. Потому что моя мать больше всего на свете боится сплетен, которые долго будут преследовать их семью, если я вернусь.

А Вард, все равно, сволочь.

Только душу наизнанку вывернул.

Любит его семья.

Так то его — ристара любят. От него не получится избавиться. Его нельзя, просто так, убить. И дело, даже, не в том, что они живучие. Государство заинтересовано в ристарах. Их смерти расследуются. А суды всегда рассматриваются с участием наблюдателя от короны. Тогда как объявить мертвой обычную ракшаси, проще простого. Даже тело не нужно. На слово поверят.

Потому что ристары по-настоящему ценны, в отличие от обычных людей.

У меня же ситуация ещё хуже.

Я есть, но меня, как бы, уже и нет.

К тем, кого пригоняют из колоний, чтобы скрещивать с ристарами, и то отношение лучше.

Система Ракш декларирует равенство всех граждан метрополии и свободных колоний. Формально, разделения нет. Но из всех детей моих родителей так можно было поступить лишь со мной.

Вычеркнуть из списка живых без какой-либо проверки. Просто, потому что мой отец так захотел. Чиновники легко подтянули бюрократическую действительность под его желания.

И я перестала существовать в правовом поле, оказавшись вне закона.

Проделать такое с ристаром невозможно.

Вард, похоже, этого не понимает. Но, ничего. Сейчас