Любовь вне контракта - Tina Blad

Ник с внешностью Криса, я бы, наверное, попробовала превратить наш фиктивный брак в настоящий… Хотя тоже вряд ли. У нас бы тогда точно не получилось выстроить хорошие, доверительные отношения. Слишком разными мы были.

Но не соврала я и в том, что характер Криса точно не в моём вкусе. Не уверена, что успела узнать его полностью, но пока могла точно сказать — с такими можно только дружить. Несмотря на его привлекательную внешность, мужчина был достаточно пассивным, хмурым, и его нужно было хорошенько развеселить, чтобы он открылся настоящий. Мне это удавалось, но с трудом.

Ника не было уже больше суток. Мы с Крисом задолбались играть в карты. А после полудня он вдруг извинился и сказал, что больше гостить здесь не может — дела зовут. Мы расстались на тёплой ноте, даже договорились как-нибудь собраться ещё раз и сыграть. Я была настолько щедра в тот момент, что предложила привести его зазнобу. Крис хмыкнул, пообещал подумать и, коротко кивнув на прощание, исчез за дверью.

А я осталась ждать. Ждать Ника. Ждать новостей. Ждать хоть чего-то. Я даже из дома не выходила — то ли боялась, что снова придёт старый граф и застанет меня одну, то ли боялась пропустить возвращение своего фиктивного мужа. Однако его отсутствие начало действовать на нервы с каждой минутой всё сильнее. К ночи я уже была готова бить тревогу — что-то внутри буквально вопило о том, что случилось что-то плохое, а я ничего не могла сделать, чтобы помочь.

Я выпила уже не помню какую по счёту чашку чая, бессмысленно глядя в стену, и уже собиралась плюнуть на всё и отправиться спать, когда входная дверь внезапно распахнулась. В неё буквально ввалился граф. Молодой граф. Мой фиктивный муж. Его лицо было бледным, почти бескровным, на лбу выступила испарина, а тёмные круги под глазами делали его похожим на призрака. Он стоял, едва держась за косяк, и я видела, как дрожат его пальцы, вцепившиеся в дерево.

Я настолько перепугалась, что на секунду зависла, словно окаменев. А потом, когда страх отпустил, бросилась к фиктивному мужу и подхватила его под руку, становясь для него опорой. Он тяжело опёрся на меня, и я почувствовала, как сильно дрожит его тело, каким холодным и влажным было его пальто.

Кое-как, молча, мы добрели до его комнаты. Я помогала ему идти, чувствуя, как его дыхание сбивается, как он почти падает от усталости. Когда мы наконец добрались до кровати, я бережно опустила его на мягкий матрас, помогла снять промокшее от дождя пальто и уложила поудобнее. Во второй руке он всё ещё сжимал какой-то свёрток, и я осторожно вынула её из его ослабевших пальцев, отложив на тумбочку.

Он прикрыл глаза, и я увидела, как на его лице проступила глубокая, изнуряющая усталость. Я замерла рядом, не зная, что делать — бежать за лекарствами? Вызвать лекаря? Оставить его в покое? Внутри всё сжалось от страха и тревоги.

Однако мой дар сделал выбор за меня. Я буквально кожей ощутила, что не так с этим дурным мужчиной. Закрыв глаза и сосредоточившись, я почувствовала его боль как свою собственную — глухие внутренние ушибы пульсировали в боку и груди, поверхностные синяки расцветали на коже невидимыми пока гематомами. Его магический резерв был почти пуст, и от этого моё чутьё било тревогу ещё громче. Более того, я снова ощутила те странные, серьёзные нарушения, которые заметила ещё в прошлый раз, — что-то глубокое, тёмное, неправильное, но знаний катастрофически не хватало, чтобы понять, в чём дело.

На его руках и бедре обнаружились глубокие порезы — рваные, воспалённые, и я решила начать с них. Тут я хотя бы знала, что делать.

Я осторожно коснулась его предплечья, и мужчина простонал, дёрнувшись от боли. Кровь уже не шла — видимо, регенерация оборотня смогла её остановить, сомкнув края ран тонкой, уязвимой корочкой, — но на полноценное заживление сил уже не хватило. Я прикрыла глаза, направляя энергию в свои ладони. Тёплое, золотистое свечение разлилось под пальцами, и порезы стали медленно, неохотно затягиваться: края ран сближались, воспалённая кожа бледнела, уступая место молодой, розовой ткани. Мужчине становилось легче — я слышала это по его дыханию, которое постепенно становилось глубже и размереннее. Его заострившиеся черты лица чуть разгладились, спала болезненная гримаса с губ, и тело перестало сотрясаться от мелкой дрожи.

Но внутренние повреждения никуда не девались. Я перешла на них, чувствуя, как мой собственный резерв начинает иссякать. Это требовало гораздо больше сил и концентрации. Внутренние ткани восстанавливались медленно, неохотно, словно упираясь против моего воздействия. Я шипела сквозь зубы ругательства, чтобы хоть как-то заткнуть подступающую панику, которая липкими, холодными пальцами сжимала горло.

Вскоре мужчине стало лучше — его веки дрогнули, дыхание выровнялось окончательно, и он открыл глаза. Взгляд его был мутным, затуманенным болью и усталостью, но сознание вернулось.

Глава 11. Запах

Я выдохлась настолько, что не могла даже ругаться — слова застревали в горле, превращаясь в бессильное, хриплое дыхание. А мужчина просто взял и уснул! Поначалу я перепугалась до такой степени, что внутри что-то кольнуло ледяной иглой. Но, прислушавшись к его дыханию — глубокому, ровному, почти безмятежному, — я успокоилась. Моя целительская магия перестала зудеть, реагируя на боль пациента, и в груди разлилось тёплое, облегчённое спокойствие.

Наконец-то я смогла расслабиться. Напряжение, державшее меня в тисках все эти долгие минуты, схлынуло, оставляя после себя пустоту и дрожь в коленях. Я облегчённо уткнулась лбом в плечо своего случайно выжившего мужа, чувствуя, как его тело медленно согревается под моими ладонями, и... вырубилась. А может, упала в обморок. Всё же раньше я никогда не использовала магию в таком объёме, не вкладывала столько сил в одно исцеление. Резерв был практически пуст, и тело просто отключилось, не спрашивая моего разрешения.

Спалось спокойно, глубоко, без сновидений. И было невероятно тепло. Обычно я мерзлявая и всегда накрываюсь всеми одеялами, какие только есть в доме, а сплю в плотной пижаме — неизменно в штанах с сердечками и свободной, мягкой кофте. Но сейчас я реально размякла и расслабилась, ощущая приятную тяжесть одеяла, которое грело лучше любого камина. Хотелось довольно мурлыкать, как сытая кошка, свернувшаяся у огня.

— И всё-таки меня восхищает твоя наглость и непосредственность, — раздалось прямо под ухом, низко, с ленивой, урчащей хрипотцой. Одеяло обняло меня плотнее, и я почувствовала, как сильные руки прижимают меня к горячему, твёрдому телу.

— Ш-ш-ш, — зашипела