В поисках себя - Лайла Сэйдж

Коллинз сосредоточилась и прикусила нижнюю губу в задумчивости. Мои руки крепче сжали руль.

— Ты в курсе, откуда у нее деньги? — спросила она, и я покачал головой. — Ее отец был одним из первых, кто вложился в… только вдумайся, в рефрижераторные прицепы для фур в шестидесятых.

— Серьезно?

— Ага, — подтвердила она. — Именно поэтому ее здесь все обожают. Охлаждение для грузовиков в целом было революцией, а для таких глухих городков, как этот, тем более. Мой отец работает водителем в ее компании.

Честно говоря, миссис Пападакис внушала мне первобытный ужас. Она была устрашающей старой каргой, хотя до Буна Райдера ей все же было далеко.

Бун был старым, склочным мужиком, жившем еще выше на горе, чем миссис Пападакис. У него было собственное убежище, где он сам обеспечивал себя электричеством и водой, вне цивилизации. Насколько я знал, он не страдал паранойей выживальщика или чем-то подобным, просто предпочитал уединение. Он редко спускался вниз, но так вышло, что именно в один из моих первых дней в городе наши пути пересеклись.

Я арендовал магазин и квартиру, даже не посмотрев их заранее, а поскольку здание принадлежало Картрайтам, они стали первыми людьми, с которыми я познакомился. Но Бун шел вторым номером, потому что Кларк позвонила ему, когда я случайно разнес стекло задней двери лавки, затаскивая внутрь мебельные опоры.

Когда он подкатил на своем черном «Chevy KC» и в черной ковбойской шляпе, очках-авиаторах и с неизменной кислой миной, мне сразу стало ясно: связываться с этим типом себе дороже. Первыми словами, брошенными мне Буном, были «городской говнюк», и в дальнейшем его лексика не улучшилась.

Голос у него был хриплым и тяжелым, а тот факт, что за темными очками было невозможно разглядеть его глаза, жутко нервировал? И это чувство никуда не делось со временем. Стоило мне заметить его в городе, как я старался держаться от него как можно дальше, впрочем, так поступали почти все.

На этот раз поворот к дому Пападакис я не пропустил и стал подниматься по крутому склону. Ехать было всего ничего, пара сотен футов, но из-за уклона дорога казалась бесконечной. Сам дом выглядел внушительно, причем подъездная дорожка вела к нему с тыльной стороны. Фасад выходил на гору, зато с заднего двора открывался шикарный вид.

— Подойдешь к парадной двери, пока я разгружаюсь? Скажешь ей, что мы на месте? — спросил я, переключая коробку передач в режим парковки и глуша мотор.

— Не думаю, что тебе стоит отправлять туда меня, — отозвалась Коллинз.

— Почему это?

— Миссис Пападакис меня терпеть не может, — пояснила она. — Ни капельки.

— И что же ты натворила? — поинтересовался я.

На ее губах промелькнула тень улыбки.

— С чего ты взял, что это я? Может, это она.

— Что, увела у нее парня? — я саркастично усмехнулся.

— Она вообще-то любит мужиков помоложе, — пожала плечами Коллинз.

Я удивленно вскинул брови.

— И? Что случилось-то?

— Я училась в школе с ее племянником, — начала рассказывать Коллинз, — Эмметт, абсолютный мелкий говнюк. В восьмом классе он взял и сорвал с меня бретельку лифчика. Из таких вот он придурков.

— Ненавижу таких уродов, — процедил я. — И что? Ты врезала ему или типа того?

Коллинз покачала головой.

— Нет, но в один прекрасный день за обедом ему прилетело ровно в нос бейсбольным мячом, когда он меньше всего этого ждал.

— И это ты его так приложила?

— Следствие не установило, — ухмыльнулась Коллинз. — Но я была главной подозреваемой, меня таскали к директору и все такое. Миссис Пападакис причитала на все лады, что я сломала нос ее мальчику из этой идеальной семейки, но никто не видел, как я бросала мяч.

— Так ты бросила?

— Не совсем так, — уклонилась от ответа Коллинз. — Мне немного помогли.

Она умолкла, на секунду погрузившись в мысли, после чего тряхнула головой, отгоняя наваждение.

— В общем. Эмметт — ее гордость и радость, наследник всего на свете, и она была в бешенстве оттого, что за разбитый нос никто не поплатился. Так что для меня у нее припасена особая убийственная рожа.

— Долго же она помнит обиды.

— Весь этот город держится на обидах — на обидах и жевательной резинке, Брэди. Это часть нашей чокнутой экосистемы.

Меня удивило, что Коллинз причислила к этому и себя. До сих пор казалось, что она изо всех сил старается держаться подальше от всего, что хоть как-то связано со Свитуотер-Пик.

— Но она же слышала тебя по телефону, — возразил я.

— Она думала, что говорит с Кларк, — ответила Коллинз.

— С чего ты взяла?

— Потому что я так и сказала, что я Кларк, — пояснила она. — Иногда проще прикинуться ею, когда имеешь дело с местными.

— И она что, никому не ломала нос?

Коллинз тихонько рассмеялась, и этот короткий смешок заставил меня задуматься, как же звучит ее настоящий смех.

— Она бы и в страшном сне такого не представила. Ладно, я пойду разгружаться, а ты ступай к парадной двери.

— Ты уверена?

Коллинз кивнула.

— Стулья легкие. Будем надеяться только, что она не нависнет над нами, когда придется заносить их внутрь.

Мы оба вышли из кабины, и я отвлекся на Коллинз: на ее тяжелые ботинки, когда она обходила машину к кузову, и на то, как она откинула волосы из-за ушей, прежде чем опустить задний борт.

Звук рухнувшего металла вернул меня к реальности, и я быстрым шагом направился к главному входу.

Глава седьмая

— Планировала на вечер что-то особенное? — поинтересовался Брэди, когда я помогала ему прибраться перед закрытием. Он возился с небольшим диванчиком, и повсюду валялись обрезки ткани. — Это твоя первая пятница после возвращения в Свитуотер-Пик.

— Думаю, этим ты только что сам ответил на свой вопрос, — бросила я. Пятничные вечера в Свитуотер-Пик не отличались особой бурной жизнью. А если уж мне и хотелось куда-то выбраться, то исключительно в одиночестве, если, конечно, удастся уговорить Кларк дать мне ее машину. — А у тебя?

Брэди покачал головой. Рукава его фланелевой рубашки были закатаны, обнажая вены на предплечьях.

Брэди потер затылок.

— Я, эм… в общем, никуда особо не хожу. Наверное.

— Ну, здесь в целом особо и некуда ходить, — признала я. — Разве что в бар, да пара ресторанов тут вполне ничего, вся эта фермерская экопродукция, или то заведение без постоянного названия, где есть игровой зал и две дорожки для боулинга.

Уголки рта Брэди дрогнули в улыбке.

— Сейчас оно называется «Мама драма».

Я поморщилась.