В поисках себя - Лайла Сэйдж

— Но там тебе точно не придется скучать, — продолжила мама. — Когда я заглядываю туда, всегда чувствую мощный прилив энергии. Видела сегодня кого-нибудь?

Джоанни была не совсем такой, как мы с Кларк, но… обладала определенным даром. В детстве она называла это «чувствительностью». Именно поэтому у нее был такой талант к антиквариату, она невероятно тонко чувствовала энергетику вещей и никогда не покупала и не приносила в магазин или дом ничего, что, по ее мнению, несло бы на себе негативный отпечаток. Когда она начала замечать, что ее близняшки разглядывают то, чего нет, она решила, что мы похожи на нее, но наша особенность оказалась куда более… сильной, мягко говоря.

— Олли уже сказала, что там все кишит ими, — бросила Кларк, сделав большой глоток рутбира.

Я почувствовала, как мои плечи немного опустились, но надеялась, что успела остановиться, прежде чем они совсем поникли.

— Услышала что-нибудь стоящее? — поинтересовался отец.

— Пока нет, — ответила я, покачав головой. — Но всему свое время, уверена.

Отец кивнул.

— А Эрнеста уже видела?

Эрнест был постоянным обитателем «Жабьих древностей». Предметом его привязки служила большая радиола10 из пятидесятых. Она попала в магазин, когда нам с Кларк было лет семь-восемь, и мы ее обожали. Нам казалось, что, поднимая крышку, мы открываем портал в мини-концертный зал. Эрнест сидел с нами, пока мы слушали музыку, а иногда тыкал пальцем в пластинку, которую хотел поставить. Со временем он стал более разговорчивым. Мы врывались через парадную дверь «Жабьих древностей» после школы и вываливали ему все новости за день. Он показывал нам в магазине такие вещи, которых мы раньше в упор не замечали. Мы даже знакомили его с реалиями настоящего. Наш первый урок заключался в том, чтобы объяснить и показать ему, что такое «Поп-тартс»11. Он был в восторге.

Мы привязались к нему настолько сильно, что когда кто-то попытался купить эту радиолу, мы закатили грандиозную истерику.

И это сработало.

Родители радиолу не продали. Она по-прежнему оставалась единственным средством воспроизведения музыки в «Жабьих древностях». Благодаря Эрнесту мы поняли, что призраков можно не только видеть, но также слышать и общаться с ними. Именно он доказал нам, что они не привязаны к какому-то одному возрасту. Когда мы были детьми, Эрнест был ребенком, а когда мы стали подростками — подростком.

Эрнест погиб в двадцать один. Он прожил в Свитуотер-Пик всю жизнь. Парень разбился по дороге к реке Свитуотер, кто-то вытолкнул его вместе с Бьюиком с дороги прямо в дерево.

Из его приемника в этот момент играла песня «Poor Little Fool» Рики Нельсона.

Эрнест был нашим другом и практически членом семьи. Он перекладывал отцовские инструменты, отмачивал мелкие шутки и вечно находил способ предупредить маму, если она собиралась уйти, оставив кофеварку включенной в розетку.

Именно благодаря ему мне нравилось разговаривать с призраками, из-за него я привязывалась к ним и их историям.

Потерять возможность говорить с ним было бы выше моих сил. Я покачала головой.

— Пока нет.

— Удивительно, — заметила мама. — Уверена, скоро он объявится.

Я кивнула, не добавив больше ни слова.

После ужина я решила пройтись до квартиры пешком, прихватив корзинку с фруктами, которую вручила Кларк. Она просто не могла не заботиться обо мне. Это одновременно раздражало и трогало. Я ожидала, что она заведет разговор о застройщике, ведь, в конце концов, из-за этого я здесь и оказалась. Ну, по крайней мере, так думала она.

Но, видимо, поднимать эту тему она пока была не готова. Честно говоря, удивительно. Кларк обычно не отступала перед конфликтом, даже если он назревал с нашими же родителями.

Впрочем, возможно, у нее тоже хватало своих тараканов.

Дорога обратно до квартиры заняла меньше десяти минут. Для этого времени года и такой высоты над уровнем моря было необычно тепло, так что пар изо рта по дороге не шел. Если подумать о глобальной картине происходящего с планетой, это было даже немного тревожно, но прямо сейчас было приятно.

На улице не было ни машины. Даже ветер не шуршал ветвями деревьев. Царила мертвая тишина. Я не могла вспомнить, когда в последний раз уличные фонари действительно работали, поэтому дорогу мне освещал только лунный свет. Тени вокруг казались знакомыми, но сама я изменилась. В темноте пустота в груди ощущалась сильнее и казалось, стукни кто по грудине, и звук эхом разлетится по всей ночи.

Господи, с какой стати я вообще решила, что возвращение сюда что-то исправит? Я же не призрак. У меня не было точки привязки, приблизившись к которой я снова почувствовала бы себя собой. Они могли парить безо всяких последствий. Но не я. Им не нужны были ни работа, ни жилье. Они не застревали на месте.

А я застряла.

И оказалась в ловушке.

И нахожусь в ней до сих пор.

Мне казалось, возвращение сюда поможет, но пока оно лишь напоминало о том, насколько громким и тяжелым может быть это молчание.

Когда ночную тишину разорвал волчий вой, я ускорила шаг. Волосы на затылке встали дыбом, пока я шла по переулку, ведущему к черному входу в мастерскую «Купа» и квартиру.

Вместо того чтобы сразу войти внутрь, я опустилась на ступеньки у задней двери. Подтянув колени к груди, я уронила на них голову. Мне не хотелось находиться ни в Свитуотер-Пик, ни в этой квартире, которая лишь с пугающей точностью напоминала о том, что я безвозвратно потеряла.

Но и в любом другом месте находиться мне хотелось еще меньше.

Мне больше не хотелось колесить по миру. Не хотелось снимать. Не хотелось пытаться наладить жизнь.

Я вообще ничего не хотела.

Мне хотелось просто раствориться в этой темной пустоте, которую я выстроила вокруг себя, там, где до меня никто не сможет добраться. Я почувствовала, как по щеке скатилась слеза, а за ней вторая.

Вдали снова послышался вой, и я подняла голову, глядя на полную луну. Неужели я буду чувствовать себя так всегда?

Позади скрипнула дверь, выплескивая наружу потоки света.

— Ой, — удивленно произнес Брэди. Я наполовину развернулась, чтобы увидеть его. В руках он держал черный мешок для мусора. — Извини. Я не хотел… тебя тревожить.

— Все нормально, — бросила я, сдвинувшись в сторону, чтобы он мог пройти. Шагал он нерешительно, словно боялся, что слишком громкий или тяжелый звук окончательно меня сломает. И знаете что? Это было вполне вероятно.

Я продолжала смотреть на