В поисках себя - Лайла Сэйдж

— Т-ты… в порядке? — тихо спросил он.

Я шмыгнула носом.

— Да, — ответила я, не поворачивая головы.

Пару секунд он молчал. Я чувствовала, как он раздумывает, что со мной делать. Мне почти хотелось сказать ему, что все в порядке, что никто понятия не имеет, как со мной быть.

— М-мне принести тебе что-нибудь?

Я покачала головой.

— Хочешь зайти внутрь?

Я снова покачала головой и услышала, как Брэди вздохнул.

Наконец я оторвала взгляд от луны, и от моргания из глаз покатились новые слезы. Брэди стоял прямо передо мной в белой футболке и темных спортивных штанах.

— Ты же замерзнешь, — произнесла я, а он лишь пожал плечами. Беспокойство в его глазах было очевидным.

— Ты точно в порядке, Коллинз? — снова мягко переспросил он.

Мне нравилось, как он произносит мое имя, нравилось то, как оно слетает с его губ.

— Нет, — на этот раз ответила я честно. В конце концов, я тут откровенно ревела при луне, так что врать ему не было никакого смысла.

Брэди закусил щеку, снова соображая, как поступить. Оставь меня в покое, подумала я. Я хочу остаться одна.

— Тебе составить компанию? — поинтересовался Брэди.

— Нет, правда, не нужно, — выпалила я резче и быстрее, чем собиралась, что тут же отразилось в едва заметно расширившихся глазах Брэди.

Он медленно кивнул, поднялся по трем ступенькам и скрылся за дверью, не сказав больше ни слова. Замок глухо щелкнул, оставляя меня наедине с тишиной и темнотой.

Глава шестая

Если я и усвоил хоть что-то за последние четыре дня, так это то, что Коллинз чокнутая. Клянусь, она болтала без умолку. Но не со мной… и, судя по всему, вообще ни с кем. Она постоянно бормотала что-то себе под нос во время работы, а по ночам, готов был поклясться, я слышал, как в другом конце квартиры она с кем-то ожесточенно спорит, с каким-то воображаемым упырем.

Впервые я заметил это после того, как наткнулся на нее на черной лестнице пару дней назад. Никогда не видел, чтобы кто-то выглядел настолько… разбитым. Мне было больно оставлять ее там одну, но она ясно дала понять, что хочет побыть в одиночестве. Так что я просидел в своей половине квартиры, пока не услышал, как она вошла больше часа спустя.

— О боже, — бросила она. — Отстань от меня.

Сперва я подумал, что она разговаривает со мной, что каким-то образом догадалась, будто я не сплю в своей спальне и переживаю за нее, но это было исключено. Она продолжала говорить, раз за разом повторяя какому-то неведомому собеседнику, что не собирается во всем этом участвовать.

Знание о том, какая плохая в этом доме звукоизоляция, заставило бы меня, пожалуй, продолжать жить тут одному и не соглашаться на соседку со столь переменчивым настроением.

Вчера, спускаясь по лестнице, мне показалось, что она болтает по телефону. Это походило на какую-то ссору. Может, она опять с кем-то грызлась, как с Кларк? Но когда я поинтересовался, все ли у нее в порядке, она посмотрела на меня так, будто сумасшедшим здесь был я. Тогда я бросил: «Твой телефонный разговор звучал довольно напряженно», на что она ответила: «Какой телефонный разговор?»

Чокнутая.

Сейчас голос Коллинз доносился с верхней площадки лестницы.

— Если собираешься меня игнорировать, то могла бы хотя бы перестать пялиться на меня весь день, гребаная сука.

Ее шаги застучали по ступенькам вниз, но тут же затихли.

— Прости, — вздохнула она. — Это было лишнее.

Спустя пару секунд она появилась внизу.

— Доброе утро, — буднично бросила она, так, будто еще минуту назад не крыла матом пустоту.

— Доброе, — осторожно отозвался я, разглядывая ее.

Чокнутая… и симпатичная. Сегодня на ней была короткая черная юбка, простая черная футболка с длинным рукавом и грубые черные ботинки. Только одна ее нога была забита татуировками, как и руки, — сплошная россыпь разномастных картинок. Я быстро отвел взгляд, когда мой взор случайно зацепился за очередной кинжал, скрывавшийся под подолом юбки.

Не считая разговоров с самой собой, неделя с Коллинз прошла… нормально. Если не брать в расчет ту первую ночь, мы почти не пересекались в квартире — лишь пару раз утром за кофе, да и в магазине она была полностью погружена в дела.

Она провела инвентаризацию всех моих расходников, завела рабочий почтовый ящик, настроила трекер проектов и сделала так, что передняя часть магазина наконец приобрела презентабельный вид. Большую часть дня я работал в наушниках, но стоило их снять и оглядеться, как выяснялось, что она снова сотворила что-то полезное.

Правда, я то и дело ловил себя на том, что смотрю на нее чаще, чем следовало бы. Впрочем, я списывал это на то, что она вечно что-то бубнила под нос. Разумеется, дело было вовсе не в том, что она казалась мне интересной, эффектной или еще что-то в этом роде. Просто ее непрекращающееся щебетание бесило меня до чертиков.

Само собой.

Но время от времени образ ее устремленных на луну застекленелых глаз всплывал в памяти, заставляя гадать, что же такое произошло в ее жизни, раз она умудрилась выглядеть настолько несчастной.

В каком-то смысле я мог ее понять. Когда я приехал сюда, меня нельзя было назвать убитым горем, но я чего-то искал и до сих пор не был до конца уверен, отыскал ли. Пожалуй, во мне было больше тоски, чем грусти. По опыту, тоска гнала вперед, а грусть заставляла замереть на месте, но обе они были лишь двумя сторонами одной монеты.

Я понятия не имел, через что она проходит, но мне было ее жаль. Коллинз, которую я нашел на крыльце, и та Коллинз, что залила меня перцовкой, казались двумя совершенно разными женщинами, но обе они явно уютно чувствовали себя в одиночестве и темноте.

Спустя какое-то время я различил стук ее ботинок сквозь музыку, игравшую в наушниках — сборник лучших хитов группы «Bread». Я вытащил наушники, позволив проводу повиснуть на шее.

— Чего там?

— Миссис Пападакис только что звонила, хотела убедиться, что ты все еще в силах доставить ей сегодня новые кухонные стулья, — произнесла Коллинз. — Я ответила, что должна уточнить. После чего она пустилась рассуждать о трудовой этике нынешней молодежи.

— Черт, — выругался я.

Я закончил перетягивать подушки на ее стульях еще пару недель назад, но ее не было в городе, так что мебель все еще