Измена. Ты пожалеешь, предатель! - Милла Мир

Корвин тогда рассмеялся, кровь текла по губе, из разбитого носа капало на рубашку, но он смеялся:

— Ты боишься меня? Боишься мальчишки?

— Я боюсь только одного, — ответил Филипп. — Чтобы кто-то не рассказал Кристи правду о смерти ее отца. И о том, что я планирую сделать с её братом.

— Ты не посмеешь.

— Я уже посмел, — сказал Филипп. — Твой отец мертв. Ты скоро умрёшь. Кристи останется одна. Без семьи. Без защиты. И тогда её земли станут моими. — Мерзавец ушёл, оставив пленника в темноте.

Корвин пролежал ещё три дня. Три дня без еды. Три дня без воды. Три дня, в которые он успел попрощаться с жизнью, вспомнить детство, мать, отца, Кристианну — маленькую, с серыми глазами, которая боялась грозы, сестра всегда прибегала к нему в комнату, когда гремел гром.

Кто теперь защитит её, когда меня не станет?..

Ответ пришел из темноты. Не голос — тень. Большая, чёрная, с красными глазами. Она вытекла из щели между камнями и нависла над Корвином.

— Ты умираешь, — сказала тень.

— Знаю, — прошептал Корвин.

— Я могу спасти тебя. Но взамен ты отдашь мне свою память. Не всю. Только самую горькую.

— Зачем тебе моя горечь?

— Я питаюсь болью, — сказала тень. — А ты так много страдал. Твой зять бил тебя. Твоя сестра не знает правды. Твоя мать умерла, думая, что ты погиб. Всё это — вкусная еда.

Корвин закрыл глаза:

— Если я соглашусь... я буду помнить Кристианну?

— Будешь, — пообещала тень. — Её, да. Остальное — нет.

— Согласен.

Тень накрыла Корвина, боль была невыносимой. Корвин чувствовал, как из него вырывают куски воспоминаний — о побоях, о предательстве, о смерти отца, о том, как Филипп смеялся, когда говорил:

«Ты слишком много знаешь».

Потом всё стихло.

Корвин открыл глаза, парень лежал в лесу. Наступила ночь. Где-то рядом выли волки. Он не помнил, как здесь оказался. Не помнил ничего, кроме своего имени, лица сестры и слова «месть». Тень ушла. Но оставила след — на его груди, над сердцем, теперь красовался чёрный узор, похожий на ворона в полете.

— Живи, — прошептал уходящий голос. — Мстить будешь потом.

Корвин встал и побрел. Через месяц он нашел ведьму, которая согласилась научить его магии теней. Через год он узнал, что Филипп женился на его сестре, а затем предал её. Через три года он стоял у ворот родового замка Морнингстар, смотрел на фигуру в черном плаще.

— Здравствуй, сестра…

Глаза Кристианны были такими же пустыми, как его собственные…

*** *** ***

Замок Морнингстар, тот же вечер.

Кристианна стояла на балконе, графиня смотрела вниз. Там, у ворот, стоял он. Её брат. Корвин. Тот, кого считали мёртвым три года. Она не плакала, потому как разучилась плакать, однако, внутри, там, где жил тот самый уголек, что-то дрогнуло.

— Госпожа, вы уверены, что это он? — спросил Арктур, стоящий за спиной графини.

— Я узнала бы его из тысячи, — ответила Кристианна. — Та же походка. Те же плечи. Даже тень, как у отца.

— Но он был мёртв. Ваш муж сказал...

— Филипп мне солгал, прочем, как всегда.

Кристианна спустилась вниз, семь рыцарей замерли по бокам, глядя на незнакомца с подозрением, Пыльные шушукались в углах, Лира спряталась за колонной, сжимая в руках поднос. Корвин ждал. Он изменился. Тот мальчик, которого она помнила, — с веснушками, вечно растрепанными волосами и смехом, заражавшим всех вокруг, — исчез. Перед ней стоял мужчина. Высокий, жилистый, с лицом, которое помнило боль. Глаза — такие же серые, как у неё, — смотрели холодно и пусто.

— Брат, ты жив!

— Как видишь, — ответил Корвин. — Хотя, иногда, я жалею об этом.

— Что с тобой случилось? Где ты был?

— Долгая история. — Корвин посмотрел на рыцарей, на Пыльных, на банки на каминной полке. — Но сначала — ты. Сестра, я вижу, что ты тоже очень изменилась.

— Филипп предал меня, — пояснила Кристианна. — Как и тебя. Как и нашего отца.

— Я знаю. Я всё знаю.

Молодые люди стояли друг напротив друга — брат и сестра, которых разлучили ложь и смерть, теперь их снова свела месть.

— Ты вернулся мне помочь? — спросила Кристианна.

— Я пришел забрать то, что принадлежит мне по праву, — ответил Корвин. — тебе тоже надо вернуть то, что у тебя отняли. — Молодой человек обнял сестру.

Кристианна не сопротивлялась, впервые за много недель она почувствовала едва знакомое тепло.

— Я скучал, — прошептал Корвин.

— Я тоже, — ответила Кристианна.

В этот момент её уголёк разгорелся чуть ярче…

*** *** ***

Библиотека замка, два часа спустя.

Кристианна сидела в кресле у камина, Корвин — напротив, грел руки у фиолетового пламени. Арктур стоял у двери, скрестив руки на груди. Лира принесла травяной чай с мёдом.

— Рассказывай, — сказала Кристианна.

Молодой человек поведал о подвале под конюшней. О девяноста днях без света. О побоях, которые Филипп называл «воспитательными мерами». О том, как он лежал на каменном полу и считал трещины.

— Я был готов умереть. Я даже хотел этого. Но потом пришла тень.

— Какая тень?

— Древний дух. Такой же, как твой X'Thul. Он предложил мне сделку: память в обмен на жизнь.

— Ты отдал ему воспоминания?

— Самые горькие. О побоях. О предательстве. О смерти отца. Я почти ничего не помню из тех трёх лет. Только смутные образы. Но я помню главное: Филлип — убийца. Я должен отомстить.

— Я уже отомстила за нас двоих, — сказала Кристианна. — Филипп превратился в навозного жука, он сидит в банке на каминной полке.

Корвин посмотрел на банку. Маленький черный жук катался внутри, перебирая лапками.

— Это он?

— Да.

— Он жив?

— Жив. И будет жить долго. Жуки живут до пяти лет. А этот — особенно живучий.

Корвин долго смотрел на навозника:

— Этого недостаточно, — сказал он наконец.

— Чего же ты хочешь?

— Чтобы ублюдок страдал. По-настоящему. Чтобы помнил. Чтобы каждая минута его жучиной жизни стала для него пыткой. — Корвин повернулся к сестре. — Ты можешь это сделать?

— Могу, — ответила Кристианна. — Но зачем? Моя месть свершилась.

— Месть никогда не свершается до конца, — парировал Корвин. — Враг может быть мертвым, но боль остается. Пока я помню, как он бил меня, пока я чувствую запах подвала, моя месть не завершена.

Кристианна молчала, X'Thul внутри неё зашевелился.

— Он прав, — прошептал дух. — Ты стала слишком мягкой.

— Я не мягкая, — возразила Кристианна мысленно.

— Ты пощадила Филиппа.