Путеводная душа - Опал Рейн

Звуки за его спиной стали тише, и это позволило ей услышать, как бешено колотится его сердце, каким коротким и поверхностным было его дыхание. Острые скуления вырвались из его торса прямо перед тем, как его голова метнулась в сторону, и он издал дикий, разрывающийся рев.

Он прижал ее еще крепче, а затем еще сильнее, когда его голова мотнулась в другую сторону, чтобы издать предупреждающее рычание.

— Мне нужно, чтобы ты успокоился, хорошо? — мягко пропела она по-английски, поглаживая его по груди в надежде успокоить. — Ты всех пугаешь.

— Скажи им, чтобы отвалили, — прорычал он. — Скажи им, чтобы контролировали свой страх.

Рэйвин удалось протиснуть руки в щель между углами его челюсти и его плечами. Одной рукой она накрыла конец его морды, чтобы заблокировать для него их запахи, а другой помахала в воздухе.

— Пожалуйста, дайте нам немного места, — крикнула она своему народу. — Запах вашего страха его нервирует. Он не причинит вам вреда, так что, пожалуйста, успокойтесь, — она надеялась, что не дает пустых обещаний. — Лучше? — спросила она его, когда лязг брони сообщил ей, что маленькая армия отступила.

Он хрюкнул в ответ.

Мне так его жаль. Неужели он бежал с того самого момента, как я потеряла его зрение? Это было два часа назад, если не больше.

Между ними повисла тишина, но она была густой от напряжения. Его рычание и урчание не стихли, как не успокоились ни сердце, ни дыхание.

Она набралась смелости убрать руку с его лица и опустила обе руки, чтобы успокаивающе потереть его толстую, твердую шею. Когда она почесала ее, он вздрогнул, и давление, давившее на нее, уменьшилось.

Что было хорошо, так как он ее буквально раздавливал.

— Ты кому-нибудь навредил, Мерих? Мне будет гораздо сложнее защищать тебя, если ты это сделал.

— Нет, я позаботился о том, чтобы не причинить вреда никому из твоих людей. Я знал, что они не доверятся мне, если я это сделаю, и не думал, что ты меня простишь.

Какой умный Сумеречный Странник, по обоим пунктам. Она слегка улыбнулась, прижавшись лбом к его большой груди, вдыхая утешительный аромат апельсина и корицы. Его мех щекотал ей лоб, и она потерлась о мягкие ворсинки.

Несмотря на желание остаться с ним и то, что ее сердце расцвело от его возвращения, она подняла голову к нижней части его черепа.

— Мне нужно, чтобы ты меня отпустил, Мерих, — мягко попросила она, но лишь поморщилась, когда он снова навалился на нее.

— Нет. — Глубина его необычного, чудовищного баса удвоилась, и это прозвучало настолько категорично, что у нее на руках выступили мурашки.

— Мы не можем оставаться так вечно.

— Я не позволю им снова забрать тебя.

Она хотела пообещать ему, что они этого не сделают, но знала, куда он отправится дальше — и это был не ее дом. По крайней мере, пока.

Если он, конечно, хотел остаться с ней.

— Ты здесь. Ты добрался до Нил'терии, — сказала она, надеясь его успокоить. — Если ты отпустишь меня, мы сможем все уладить и попытаться получить для тебя разрешение остаться в городе.

— Мне плевать, где я, Рэйвин.

Ее брови сдвинулись так сильно, что на лбу образовалась складка.

— Я не понимаю. Разве не этого ты хотел? Прийти сюда, сбежать с Земли?

— То, чего я хочу, изменилось. Мне все равно, где я, лишь бы у меня было это.

— Тогда чего ты хочешь?

Его дыхание стало прерывистым, полным тревоги и страха. Это было странно. Ответ последовал не сразу, но он был мягким, произнесенным так тихо, что походил на шепот:

— Тебя.

Ее сердце забилось в груди, пытаясь осознать, что это может значить. Значит ли это, что он чувствует то же самое, что и я?

— Э… Это поэтому ты пытался что-то у меня забрать? — спросила она, не уверенная, дрожит ли ее голос от нервозности или волнения.

Последовавшая тишина тяжелым грузом легла ей на грудь. Он не хотел отвечать.

— Мерих? — надавила она дрогнувшим голосом.

— Да.

— Что это было? Я никогда не видела ничего подобного.

Под ее руками его пульс подскочил, бешено колотясь, словно сердце было в нескольких мгновениях от остановки. Боже, было очевидно, что он глубоко огорчен.

— Твоя душа.

— Моя душа? — смущенно пробормотала она, прежде чем ее глаза расширились. — Ты пожиратель душ, как Велдир. Вот что значит быть твоей невестой.

— Да, — тихо ответил он. — Однако, в отличие от него, Мавка может поглотить только одну душу. Мы становимся вашим якорем, а вы — нашим. Мы будем привязаны друг к другу в вечности. В этом мире и в загробном.

Вспышка гнева пронзила ее.

— Ты пытался привязать меня к себе без моего разрешения! Как ты мог?

Она бы ударила его в грудь, если бы не осознавала, что над ней нависает яростно дрожащий зверь. Она также не хотела тревожить солдат, но все же ущипнула его сбоку за шею.

От него эхом разнеслось пронзительное скуление, и он сжался вокруг нее, чтобы сделать их общее пространство меньше. У Рэйвин было чувство, что это не имело ничего общего с ее физическим возмездием, а было всецело связано с ее возмущением.

— Мне жаль. Пожалуйста, прости меня, — его дыхание звучало так, словно он содрогался от агонии, до такой степени, что он хрипел. — Я видел, как они пытались забрать тебя, и я знал, что не смогу пройти мимо солдат, не причинив вреда тебе или им. Если бы я забрал твою душу, ты бы вернулась ко мне.

— Почему ты не сказал мне, что хочешь этого? — спросила она, зарываясь пальцами в его мех. — Мы могли бы поговорить об этом, а не просто… пытаться ее украсть.

То, что он сделал, было неправильно. Ему не следовало пытаться это сделать.

— Я хотел, но боялся, что ты откажешь.

Конечно, он боялся. Не то чтобы она дала ему повод думать, что ее ответ будет другим.

Рэйвин опустила голову, чтобы прижаться лбом к его груди, и обхватила его за бока, стараясь избегать острых как бритва игл.

— Ах ты большой болван, — пробормотала она, впитывая его тепло, его запах, просто… всего его. Она издала довольный вздох. — Знаешь, я по тебе скучала.

Он ей не ответил, но она заметила, что его сердцебиение замедлилось — такое большое и тяжелое, такое сильное и полное жизни.

— Я так волновалась, когда они протолкнули меня через портал. Я думала, что потеряла тебя, — сказала она, и ее голос сорвался на всхлип. На глазах навернулись слезы, и ей захотелось закатить