Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

— Ах да, Фере, забыла тебе сказать — это граница между вторым и третьим поясом защиты. Я ее убрала на время, так, чтобы впустить и выпустить ворону, ну и выкинуть Иду заодно. Сумасшедшая я, что ли, находиться рядом с таким болотом без экрана? Но про бутылку ты, конечно, здорово отмочил… Что, Ида, хотела бы ты такой осколок сейчас иметь на руках?

— Мурчин, верх опять твой! — выкрикнула Ида, — так ты пощади меня! Неужели тебе принесет удовольствие моя смерть? Какая с нее польза?

— Большая, — отозвалась Мурчин, — мне больше не нужна твоя жизнь. Да, ты меня предавала и не раз, но пока ты была мне нужна, я прощала твои блошиные усилия мне нагадить. А сейчас... одним предателем меньше! Да и справедливость никто не отменял! Ты хотела моей смерти? Вот и помирай у меня на глазах!

— Мурчин, убей ее не столь жестоким способом, — сказал Раэ.

— Очень мило с твоей стороны, что ты не просишь ее пощадить. Ну да, ну да, вас учили быть к ведьмам беспощадными… «Ворожеи не оставляй в живых», так ведь?

— Все так. Хочешь предать ее смерти, ну что ж… но мучить-то зачем?

— А по справедливости, — сказала ведьма, — она мне хотела мучительной смерти, вот пусть мучительной смертью и дохнет сама!

— Да на костре не так мучительно, как то, на что ты ее обрекаешь!

— Правда? Тебе откуда знать? Ты горел?

— Всех признавшихся ведьм перед казнью душат, — сказал Раэ, — так что по справедливости у тебя была бы возможность более легкой смерти, так дай ее и Иде.

— Ух, какой верткий на доводы! А как насчет пыток? На допросах ведьм, знаешь ли, мой дорогой Фере, пытают. Они не уравнивают мучения Иды?

— Тебя бы не пытали, — как можно уверенней попытался сказать Раэ, хотя в этом не был уверен.

— Да ну? — усмехнулась Мурчин.

— А что у тебя выпытывать? Твой ковен считается погибшим. Что ты такого ценного знать-то можешь?

— Много чего, — усмехнулась ведьма, — но попытка неплохая. Мне нравится, что ты тут сопли на кулак не мотаешь и ищешь ко мне подход. И все же я не сжалюсь над этой мерзавкой.

— А сжалься! Ведь у вас это считается самым большим оскорблением для ведьмы! — на сдавался Раэ, — и если бы тебя схватили, пытали, мордовали, а потом бы волокли жечь, могли бы появиться те, кто тебя бы унижал еще и жалостью. Ведь многие, кто наблюдает за казнями, жалеет ведьм. И тебя бы пожалели, такую молодую, красивую, в цвете лет…

Мурчин заливисто рассмеялась и потрепала Раэ за щеку:

— Великолепный стряпчий! Писарь-то из тебя не ахти, но болтать в суде ты был бы горазд… ну до чего же ты забавный… умеешь ты убеждать, но… нет.

И Мурчин снова подошла к краю башни, чтобы наблюдать за казнью съежившейся на коряге Иды. Та тяжело дышала, смотрела в топкую болотную муть, не отрывая взгляда от пузырящегося места.

Наг вылетел из болотной воды совершено неожиданно, хотя его и ждали, взлетел, играя над болотом омерзительным прозрачно-серым телом, свернутым в кольца. Раэ, хоть и готовился, не смог справиться со страхом и отвращением. Более противной твари, чем наг, он себе представить не мог, и наверное, в этом извращенном падшем мире хуже, чем наг, не могло быть никого. Место этим немыслимым созданиям было точно что в аду, а не на земле. Кто был тот больной и могущественный колдун, который вывел этих болотных змей, столь скоро заполонивших все болота мира? Одно то, что у них было три пола чего стоило…

Наг низринулся с высоты на Иду, распахнул пасть, полную мелких длинных зубов… ведьма надсадным голосом выкрикнула заклинания, Раэ успел заметить сорвавшуюся беловатую молнию с ее рук, удар по нагу… и тот нырнул в иное измерение, словно его и не было… но это ненадолго…

Ида всхлипывала и тяжело дышала. Отряхивала руки, с которых, как заметил Раэ, стали отваливаться когти, над болотом потянуло чем-то паленым…

— Надолго тебя не хватит, — сказала Мурчин, — жалеешь, что не училась? Ах, Ида, Ида, какая же ты жалкая неудачница! Сколько полезных книг я хранила в домике в Аве! Как они мне доставались — я их и крала, и покупала, и одалживала — тебе же все они доставались даром. Ты же могла их зубрить целыми сутками, не то, что я! Мне приходилось прилетать тайком от Эне и Ронды, читать их урывками, скрывать от них, что я тайком учусь, учусь и учусь! Ты могла бы преуспеть в учебе больше, чем я, и досталась бы тебе наука легче, чем мне! Но ты предпочла сидеть в Аве и только ныть о своей нелегкой доле и винить во всех своих бедах Ронду! Что, жалеешь теперь, что не училась? От какого-то болотного гада отбиться не можешь. А ведь он здесь не один… ой, не один…

Раэ похолодел. Он мало что знал о нагах, но никогда не подвергал обдумыванию, почему нагов всегда в болоте целый клубок. Одного нага в болоте не бывает…

Ему внезапно вспомнилось, как в палату, где он с новыми друзьями отходил от легочной лихорадки, нагрянули ребята из крыла упырятников и принесли Ларсу целый куль миндальных пирожных. Сладкого всем во время выздоровления хотелось до умопомрачения. Ларс на всех честно поделил гостинец, но Арнэ свои есть не стал и так же поделил свою долю на других.

Объяснения, почему он так поступил, сделал за молчаливого Арнэ всезнайка Гайю, когда тот отлучился из палаты, чтобы угостить Тево-ведьмобойцу:

— Они ему по запаху напоминают яд, который нагобойцы носят в наручах и вороте.

Да уж, это не то, что хотели бы о себе рассказывать охотники на нагов, но по некоторым обмолвкам Арнэ подтвердилось то, что разъяснил Гайю. Наги были живоглотами, и нагобойца мог попасть в их желудок в полном сознании. Тогда ему только и оставалось, что раскусить пузырек с ядом, пока кислота желудка этой мерзкой твари не начала его медленно растворять… Ужасная смерть. Лучше рухнуть вниз башкой с колосса. Говорят, что если кого-то из охотников поглощал наг, то остальные уже старались метить этому чудовищу в желудок, чтобы поскорее добить своего товарища. Поскольку наги были прозрачны насквозь, мучения поглощенного были видны