Реверс - Кейт Стюарт

— О? Это хорошо.

Один уголок его губ приподнимается.

— Межсезонье начинается завтра.

— Ты их порвешь, Тай! — кричит кто-то, проходя мимо. Я вздрагиваю. В этом оживленном коридоре мы с самого начала разговора не были одни. За кулисами кипит жизнь, все носятся на бешеной скорости. Тай чуть приподнимает подбородок, отвечая на поддержку, и снова переводит взгляд на меня. Я прижимаюсь к нему, будто инстинктивно ища защиты.

— Так на чем я остановился?

— На межсезонье, — напоминаю я, разглядывая его четкую линию челюсти без щетины, пока он бросает взгляд на цифровые часы на стене. В его глазах мелькает сожаление.

— Черт, мне пора. Но да, — его голос становится ниже и горячее. — После сезона. Нам стоит об этом поговорить…

— Если ты возьмешь еще одно кольцо, я подумаю.

— Отличная мотивация, — тихо произносит он, обхватывает ладонью затылок и наклоняется. На секунду замирает, прежде чем осторожно коснуться моих губ своими. Он отстраняется раньше, чем я успеваю осознать это ощущение. Проведя языком по нижней губе, он собирается что-то сказать, но слова так и не срываются. К нему подходят сразу с двух сторон. С одной — товарищ по команде, только что вышедший из двери за его спиной. С другой — сотрудник.

Тай смотрит на меня извиняющимся взглядом, а я даю ему тот самый выход, в котором сама уже отчаянно нуждаюсь.

— Иди. Иди и выиграй Супербоул.

После этих слов, я улыбаюсь ему и разворачиваюсь, готовая искать убежище в своем спасительном гольф-каре. Но вместо этого сталкиваюсь с одним из самых жестоких моментов в своей жизни.

Две пары ореховых глаз устремлены прямо на меня.

Истон стоит посреди бурлящего коридора. Рядом с ним Рид. Ладонь Рида лежит на животе Истона так, словно он защищает его от меня.

Глава 63

The Kill

Thirty Seconds to Mars

Натали

Моя улыбка исчезает в тот самый момент, когда мой муж, словно танк, врезается в меня на полной скорости. Я не понимаю, сколько проходит секунд, но мне катастрофически не хватает этого времени, прежде чем Истон отводит пылающий взгляд и продолжает идти. Рид делает то же самое, но его острый взгляд задерживается на мне еще на несколько мучительных мгновений. Оба Крауна проходят мимо, будто меня не существует. Я оборачиваюсь им вслед ровно в тот момент, когда Рид останавливается и представляется Таю. Истон, на вид совершенно невозмутимый, делает то же самое.

Вежливое рукопожатие Истона и Тая ощущается как плеск бензина на огонь, уже бушующий у меня в груди. Истон заходит так далеко, что желает Таю удачи, после чего уходит в противоположную от меня сторону. Взгляд Тая переходит ко мне, но я резко отворачиваюсь, проходя мимо гольф-кара и двигаясь вперед без всякого направления.

Пошла ты, жизнь.

Это был идиотский план. Я знала это с самого начала.

Каковы шансы начать флирт с квотербеком, вышедшим в финал НФК, всего за несколько недель до Супербоула?

Практически нулевые.

Но я понимала, что всё складывается против меня, еще тогда, когда он предложил второе свидание именно сегодня. Потому что сегодня «Мертвые сержанты» выступают в шоу перерыва Супербоула.

Несмотря на все попытки остаться незаметной, мой план, как и все последние, взорвался у меня прямо в руках.

Я бросила вызов судьбе. И она ответила с размахом.

Что снова возвращает меня к вопросу, который не дает мне покоя уже целую неделю.

На перекрестке улицы «Да пошла ты, жизнь» и проспекта «Полного опустошения» сидят Крауны и Батлеры. Семьи, над которыми вселенная смеется уже три десятилетия.

Но за что?

***

Ноги гудят, когда я поднимаю взгляд на электронные часы в коридоре. Они здесь, кажется, на каждом шагу. До начала игры пятнадцать минут, а я совсем не там, где должна быть. Мне нужно быть в ложе с отцом, и я точно знаю, что это он сейчас пишет, потому что телефон вибрирует в кармане джинсов. Его сообщение с вопросом, где я, заставляет ускорить шаг. А номер на джерси Тая будто прожигает мне спину, напоминая, что я веду себя совсем не как поддерживающая новая девушка.

Но я не его. И никогда ею не буду.

— Справа, мисс! — кричит кто-то, и мотор очередного гольф-кара с визгом проносится мимо, как раз после того, как я прижимаюсь к стене, пропуская его.

Чувствуя, как меня сковывают эмоции, и понимая, что я совершенно не готова надеть маску, которая понадобится, чтобы пережить остаток вечера, я закрываю глаза и делаю глубокий, выравнивающий вдох.

Еще до сегодняшнего дня мне дышалось немного легче. Я снова была дома. С семьей, с друзьями, за своим столом в редакции. По крайней мере, я вернулась к жизни, стала полезной, начала находить в себе силы и мотивацию вернуть хоть какое-то подобие прежнего будущего.

А теперь?

Я не вижу дальше текущей секунды.

Рев стадиона заставляет меня на мгновение остановиться. Я вытираю выступивший на лбу пот и продолжаю идти, высматривая ближайший туалет, чтобы хотя бы оценить, можно ли привести себя в приличный вид. Как только я замечаю дверь с соответствующей табличкой, сразу же узнаю силуэт Бенджи. Он стоит снаружи, спиной ко мне, напротив Истона, который сейчас стоит плечом к плечу с одной из самых красивых женщин, каких я когда-либо видела.

Она высокая. Фигура идеальный баланс между стройностью и аппетитными изгибами. Длинные, темные волосы густыми волнами спадают по спине. Мне требуется секунда, чтобы понять, что это не Мисти, и еще секунда, чтобы перестать об этом заботиться, пока я впитываю их близкую, уютную позу. В нескольких шагах от них я замираю, обдумывая следующий ход, понимая, что стоит мне принять решение, и мина неизбежно сработает.

Истон замечает меня поверх плеча Бенджи ровно в тот момент, когда тот тоже оборачивается и видит, как я застывшая стою в коридоре. Сердце грохочет. Я перевожу взгляд с Бенджи на девушку. Она, уловив мое присутствие, вопросительно приподнимает бровь в сторону Истона. Я лишена возможности услышать ее прощальный шепот. Она целует Истона в щеку, и он в ответ коротко кивает.

Вместо того чтобы отступить, я заставляю себя пройти эти восемь или около того футов до двери. Бенджи уводит девушку, даже не оглянувшись на меня.

Остановившись на пороге, там, где Истон прислонился к косяку, я поворачиваю голову.

И мина срабатывает.

Бум.

Даже если эта сцена лишь плод моего воображения, боль от нее — самая сильная из всех, что я испытывала