Фейридейл - Вероника Ланцет

Я киваю.

– Полагаю, иссякающие силы Авеля сыграют нам на руку. Но…

Амон наклоняет голову в ожидании, когда я договорю.

– Нам придется его убить? – шепотом спрашиваю я.

Почему мысль о его убийстве оставляет такой неприятный привкус у меня во рту? Это человек убил меня и моего сына. Но он по-прежнему наш сын. Как оправдать то, что я собираюсь поднять руку на собственного ребенка?

– Мы делаем то, что должны, родная. К сожалению, другого выхода у нас нет. Авель подписал себе смертный приговор, когда поставил власть превыше семьи. Я могу понять, почему он ненавидит меня, ведь это именно я убил его родителей. Но ты? Авраам? Рианнон и твоя мама? – Амон замолкает, и я замечаю у него на лице ту же глубокую боль, что пронзает мое сердце.

Авраам никогда не должен был умирать вот так. То, что он умер у меня на руках… То, что я почувствовала, как жизнь покидает его тело… Это зрелище до сих пор преследует меня, и я вряд ли когда-нибудь его забуду.

Но Амон прав. Того Авеля, которого мы знали, больше нет. Он не просто убил своих близких, свою родную кровь, он насиловал и возвел жестокость в культ, и все это ради того, чтобы заполучить еще больше власти.

– По его мнению, мы оба одинаково виновны. Но пойти против собственного брата… совершить все эти зверства…

– Власть развращает. – Амон поджимает губы. – Но не власть сама по себе отравляет рассудок. А эйфория в погоне за ней, вечное желание обладать большим. Это зависимость, Дарси. И, к сожалению, слишком много людей стали ее жертвами.

– Ты имеешь в виду Амброзиуса?

Он кивает, и выражение его лица становится печальным.

– Мы живем слишком долго, чтобы не сталкиваться с худшими проявлениями человечества. Было ли хорошее? Безусловно. Но чаще всего мы видели, что плохое перевешивает хорошее – по крайней мере, там, где это действительно важно.

– Не понимаю, – хмурюсь я.

– Знаю, что не понимаешь, – грустно улыбается Амон. – И я обещал себе не говорить слишком много. Но мы с тобой видели, как строятся и рушатся империи, мы видели, как люди получают власть и как они ею распоряжаются. И, к сожалению, в девяти случаях из десяти они предпочитают ею злоупотреблять.

– Ты так говоришь, будто его уже нельзя спасти, – выдыхаю я.

– Уже слишком поздно, любимая. Поверь, мне так же больно, как и тебе. Но мы не можем позволить чувствам помешать нам. Мы должны вернуть тебе камень. И я очень надеюсь, что с ним ничего не случилось, пока он был у него… – Амон замолкает.

– Хорошо, – говорю я со всей решимостью, на какую сейчас способна.

Затем хватаю наугад одну из книг, потому как все они имеют латинские названия.

– Она посвящена защитным барьерам и щитам. Я знаю, что ты способна исцеляться, но твоя сила еще полностью не сформировалась. Ты видела, что происходит, если перенапрячься.

Я киваю.

– Я не исцеляюсь, если полностью истощена.

– Поэтому мы должны сделать так, чтобы ты получила лишь незначительные травмы, а в идеале – вообще никаких. Мелкие царапины, может, и заживут. Но что-то более серьезное… – Амон качает головой.

– Как же тогда моя кровь тебе помогает? – внезапно спрашиваю я.

Он улыбается.

– Не только твоя целительская способность придает мне сил. Все дело в том, что ты – моя вторая половинка. Мы связаны друг с другом, Дарси. Мы дополняем друг друга.

– Значит ли это, что твоя кровь поможет и мне?

– Теоретически она напитает тебя энергией, но едва ли исцелит. – Он морщится, словно собираясь добавить что-то еще, но потом качает головой и продолжает: – Ты – самый могущественный целитель в семье, и когда на пике своих возможностей, то можешь исцелять не только себя.

– В том видении я исцелила маленького мальчика.

– Твоя сила безгранична, любовь моя. Именно поэтому все стремятся заполучить ее.

Некоторое время я внимательно изучаю его, замечая во взгляде безграничную любовь и уверенность. Одна лишь мысль о том, что он настолько доверяет мне в этом деле, заставляет меня стараться изо всех сил.

– Тогда давай сделаем это, – заявляю я.

И открываю страницу с заклинанием, которое он отметил. Пока Амон читает его вслух, я вожу пальцем по тексту, пытаясь запомнить правильное произношение.

– Оно обеспечит тебе временную броню.

– Насколько временную?

Его губы растягиваются в грустной улыбке.

– Всего на пару секунд. Вот почему нам нужна комбинация заклинаний.

Я что-то неразборчиво бормочу себе под нос, но в конце концов у меня получается произнести слова вслух, как это делал он.

– Не сработало, – хмурюсь я.

– Что ж, давай проверим. – Амон поднимает руку, и под моим пристальным взглядом она превращается в острое лезвие.

Я почти забыла, что он на такое способен.

Он подносит лезвие и вонзает – скорее, слегка тычет – в меня.

Но вместо того, чтобы пронзить плоть, наталкивается на какой-то невидимый барьер.

– О боже. Действует! – восклицаю я, и мои глаза расширяются от удивления.

– Точно, – усмехается Амон. – Но помни: его можно использовать только раз в полтора часа. Возможно, стоит приберечь его для более сильных ударов.

Я киваю и снова пробегаю глазами по заклинанию. Его не так уж сложно запомнить – всего пара строк.

– Хорошо, что дальше? – Я встречаюсь с ним взглядом, чувствуя неведомое прежде воодушевление.

Возможно, заклинания не такие сложные, как я думала изначально. А чувство, когда все получается, невероятно воодушевляет.

Мы пробуем еще несколько защитных заклинаний, и в одном из них я узнаю то, которое Рианнон использовала во время схватки с Авелем. Однако оно немного сложнее, и когда я заканчиваю повторять его, у меня начинает кружиться голова, так что нам приходится прерваться.

– Выпей. – Амон усаживает меня на кровать и дает стакан воды.

– Спасибо, – бормочу я.

– Ты молодец, родная. Знаю, это тяжело, но, честно говоря, они нужны по большей части ради моего спокойствия. Я должен знать, что ты сможешь постоять за себя, когда придет время.

– Конечно.

Всю оставшуюся неделю мы каждую возможную секунду проводим вместе, отрабатывая заклинания, которые оставила для меня Лидия.

Амон оказался отличным учителем с безграничным терпением и удивительной проницательностью. Если бы я уже не была влюблена в него по уши, точно бы потеряла голову просто из-за его безупречной тактичности и обаяния.

Мне мало что известно о его прошлом, но я хорошо помню, что когда-то он был генералом армии. И отчетливо вижу, как это отразилось на его манерах. Он говорит с такой убежденностью, что хочется ловить каждое его слово и подчиняться каждому приказу. Но больше всего меня поражает его колоссальный опыт, с