Фейридейл - Вероника Ланцет

Он пытается пошевелиться и бормочет себе под нос несколько слов на латыни, но Амон быстро зажимает ему рот.

Авель сопротивляется, издавая приглушенное мычание и извиваясь всем телом, пока Амон не усиливает хватку, качая головой при виде его жалких попыток.

– Вот только последние двадцать четыре года ожерелье работало совсем плохо, не так ли? – спрашиваю я.

Он хмурится.

– Ты не знал, да? Ожерелье – это не просто источник силы, – вмешивается в разговор Амон. – Оно часть ее. И всегда будет признавать хозяина в ней. Вот почему оно даровало тебе лишь некоторую силу, но ты никогда бы не смог воспользоваться всей его мощью.

Снова раздается приглушенное мычание, и Амон ослабляет хватку у рта Авеля.

– Кресс и Финн уничтожат тебя к чертовой матери! Думаешь, что ты такой важный и могущественный, но подожди, пока они доберутся до тебя, ты, гребаный поганый демон, – ругается Авель. – Они отправят тебя обратно в ад, где тебе самое место…

Амон снова обрывает его на полуслове.

Я поворачиваюсь и уверенно смотрю на него.

– Я сделаю это.

– Дарси, ты уверена? Тебе не обязательно…

– Я должна. Иначе меня всю жизнь будет преследовать сцена нашего убийства, – качаю я головой. – Это мой долг. Ради Авраама.

Амон не выглядит убежденным, но все же кивает.

– Ради Авраама, – повторяет он и отступает на шаг.

Я перевожу внимание на Авеля, который буквально прожигает меня убийственным взглядом, и скрещиваю пальцы, вспоминая еще одно заклинание, которому недавно научилась.

Возможно, я не услышала того, что хотела. Авель даже не пытался оправдать свое поведение и вовсе не считает себя виновным. Он просто действовал в своих интересах.

Я смотрю на него, представляя того десятилетнего мальчика, которого мы забрали из Лондона. Вспоминаю, каким милым ребенком он был до того, как жажда власти развратила его, до того, как он убил собственного брата, свою родную кровь. До того, как стал самым мерзким человеком на свете.

Но как бы я ни старалась, он испортил все мои хорошие воспоминания.

Я больше не вижу в нем своего сына Авеля. Только Арчибальда Николсона, жалкого старика, который продал свою семью в погоне за властью. Человека, чьими главными качествами всегда были алчность и вероломство.

– Для матери нет большего разочарования, чем видеть, в какого ужасного мужчину превратился ее сын. Но ты ведь никогда не считал меня своей матерью, не так ли? Даже тетей не воспринимал. Ты всегда видел в нас врагов, позволил ненависти отравлять твое сердце, пока не отвернулся даже от собственного брата, – говорю я, но мой голос не дрожит. – Я больше не признаю в тебе своего родственника, ни как Авеля, ни как Арчибальда Николсона. Ты – ничто, и ты исчезнешь, как лишняя строчка из учебника по истории.

Авель злобно смотрит на меня, а у него на скулах играют желваки. Если бы мог, то наверняка плюнул бы мне в лицо и проклял еще раз – в конце концов, только на это он и способен в своем беспомощном состоянии.

Мы с Амоном даже не представляли, что он будет полностью полагаться на один лишь камень и что без него останется настолько уязвимым.

Увы, мой муж снова оказался прав. Авель сам вырыл себе могилу и вскоре найдет в ней покой.

Теперь уже навсегда.

– Инсендиа, – шепчу я, концентрируясь на Авеле и глядя, как его охватывает пламя.

Я наткнулась на заклинание совершенно случайно, когда просматривала те, что отметила для меня Лидия. И тогда решила, что это будет самый подходящий способ убить Авеля. Он называл адским созданием Амона, хотя сам был воплощением зла. Вполне естественно, что ему суждено гореть в аду.

Черное пламя окружает и поглощает его, пока от его тела ничего не остается.

Мои глаза расширяются, как только до меня доходит, что именно так и умер Лео Пирс, после того как попытался наброситься на меня.

Но… как?

– Амон… это ты убил Лео Пирса?

На мгновение он задумывается.

– Я хотел, но кто-то меня опередил. Подумал, что это Рианнон.

– Это не она, – шепчу я. – Он умер точно так же, от того же заклинания.

– Ты думаешь…

– Его убил кто-то другой. Кто-то, кто знал это специфическое заклинание.

Едва я договариваю, как раздается громкий звук, за которым следует другой.

Похожий на громкий, душераздирающий вой.

Я зажимаю уши ладонями, а Амон уже подхватывает меня на руки, чтобы вынести нас из дома.

– Нет, – шепчу я. – Второй этаж. Уверена, звук доносится оттуда.

– Это может оказаться ловушкой. Кто знает, что за существо мог вызвать Авель? Теперь оно освободилось от контроля хозяина и жаждет убивать.

– Нет, – качаю я головой.

Не знаю почему, но я верю, что наверху совершенно безопасно.

Звук снова эхом разносится по дому, но на этот раз он больше похож на стон, чем на завывание.

– Это мольба о помощи, Амон, а не боевой клич, – шепчу я и, вырвавшись из его объятий, спешу к лестнице.

Амон следует прямо за мной.

Однако его источник не на втором этаже. А на третьем.

– Та комната, – говорит он, подходя ко мне сзади. – Та, в которую я не смог войти.

– Внутри кто-то есть, – шепчу я. – Я уверена, что внутри кто-то есть.

Мы направляемся к двери, но когда я протягиваю руку, то натыкаюсь на тот же барьер, о котором упоминал Амон.

– Давай попробую еще раз, – предлагает Амон, формирует в руках энергетический шар и ударяет им по барьеру.

Но по нему идет лишь легкая рябь, прежде чем взрывная волна возвращается к нам.

К счастью, Амон успевает оттащить меня в сторону, но мы понимаем, что барьер не падет, сколько бы сил мы ни применяли.

Из комнаты все еще доносится звук, теперь уже более громкий.

– Подожди, – внезапно говорю я, хватая Амона за руку. – Как насчет заклинания Лидии, с помощью которого я сняла барьер, чтобы попасть к тебе? Оно сработает?

Амон мгновение хмурится, а потом кивает. Вытягивает руку и призывает листок бумаги, который я нашла в латинском словаре.

Я забираю листок у него из рук и произношу вслух уже знакомые мне слова. Закончив, бросаю взгляд на Амона, и мы оба направляемся к двери. Амон просит меня немного отойти, пока сам пытается открыть дверь.

– Сработало, – с благоговением шепчу я, когда ручка успешно проворачивается.

Открыв дверь, мы оба входим в комнату.

– Что… – Я ошеломленно моргаю, осматривая скудную обстановку.

Здесь только кресло, развернутое спинкой к нам и обращенное к окну, но