Во власти чувств - Эмилия Вон

Ворота открылись, Маттео заехал внутрь и остановился возле лестницы у крыльца. К автомобилю тут же подбежали два солдата в черном.

– Врач уже должен быть здесь, – сообщил Маттео привычным ему холодным голосом. – Тебя осмотрят.

Я ничего не ответил, но и не возражал. Мне действительно требовалась помощь врача, а еще я был слишком слаб, чтобы спорить с ним.

Маттео взглянул на меня со странным выражением и вышел из машины, отдав какой-то приказ солдату. Он кивнул и ушел, прихватив с собой приятеля.

Резкая боль от каждого движения не дала мне покинуть автомобиль и заставила взвыть.

Твою мать.

Я зажмурился и набрал воздуха, насколько позволяли легкие. Я практически чувствовал, как сломанная кость утыкается в легкое. Одно неверное движение – и она проткнет его, и на этот раз никакое чудо меня не спасет.

Как так получилось, что в последние несколько месяцев моя жизнь зависела от каких-то дюймов? Как я, черт возьми, до такого докатился?

Я открыл глаза, когда услышал приближающийся хруст шагов по гравию. Держась за левый бок, который только недавно начал заживать, я постарался медленно и аккуратно развернуться, чтобы выбраться из машины. Маттео открыл дверь шире и наклонился, чтобы помочь. Я не стал отказываться. Он положил мою правую руку к себе на плечо, и, опираясь на него, я вылез из автомобиля. В таком же положении мы поднялись по лестнице в дом.

– Я никогда не забуду, что ты сегодня сделал, – сказал Маттео. – Спасибо.

Мне всегда казалось, что у таких людей, как Маттео Моретти, в лексиконе нет слова «спасибо», но совсем недавно я думал, что этот мужчина был убийцей моего отца, поэтому сейчас не должен был удивляться такой мелочи. Однако эта благодарность меня удивила.

С каждым днем наши отношения становились все лучше. Он раскрывался для меня с новой стороны при любом удобном случае. Например, сегодня. Маттео мог просто отвезти меня в больницу или вызвать врача, приказать кому-нибудь из солдат занести меня в дом, но он не сделал ничего из этого. Возможно, это еще одно «спасибо» в его словаре, но сложилось впечатление, что это не просто благодарность, а нечто большее. Для него и для меня.

Дом встретил нас темнотой, а через секунду зажегся свет. Я машинально посмотрел в сторону лестницы. Адриана не должна видеть меня в таком состоянии. Ее там не было. Из кабинета вышли Энцо и какой-то пожилой мужчина, наверняка врач.

– Маттео, ты в порядке? – спросил Энцо и, подменяя его, аккуратно взял меня под руку.

– Да. Как обстановка в доме? – Маттео снял пиджак и бросил его на диван в гостиной.

– Все тихо.

– Хорошо.

Пожилой мужчина с большой кожаной сумкой в руках подошел к нему.

– Позвольте осмотреть вас, синьор. – Он поправил очки в толстой оправе.

– Ты здесь не для меня, Альберто.

Маттео взглядом дал доктору молчаливый приказ заняться мной.

– Я буду у себя.

Он слегка сжал мое плечо, после чего кивнул и отправился к себе, не сказав больше ни слова.

Меня отвели в небольшую гостевую комнату на первом этаже, где я никогда еще не был.

– Положи его на кровать, Энцо, и оставь нас.

Как только я прилег, веки тут же потяжелели. От смертельной усталости я чувствовал, что вот-вот усну. Меня словно переехал грузовик, превратив в лепешку. Тело ломило, голова раскалывалась, дышать становилось все тяжелее. Из-за удара громилы один глаз заплыл и плохо видел. Все вокруг кружилось. Я не сомневался, что выгляжу так же паршиво, как и чувствую себя.

Я начал проваливаться в сон, когда что-то холодное коснулось живота. Я дернулся и открыл глаза.

– Тихо, тихо, сынок. Это всего лишь ножницы, – уже знакомый мужской голос успокаивал меня. – Не дергайся так резко, Маттео убьет меня. А мне бы еще пожить, знаешь ли. В семьдесят три года умирать все же рановато, не находишь?

Я вновь закрыл глаза и, доверившись доктору, погрузился в забытье.

Сквозь сон я ощутил знакомый аромат и точно знал, что, открыв глаза, увижу Адриану.

Так и оказалось. Адриана лежала по правую сторону от меня и прижималась всем телом, положив голову на плечо. Ее распущенные волосы разметались по подушке и задевали лицо, приятно щекоча нос. Пальцы поглаживали верх повязки на моем животе. От тихого плача Адриана вздрагивала всем телом.

За окном было уже светло. Похоже, я проспал несколько часов и даже не заметил, как врач ушел.

– Принцесса. – Мой голос прозвучал как шепот, потому что во рту было суше, чем в пустыне.

Адриана вскочила и села рядом, смахивая слезы.

– Я разбудила тебя?

Ее глаза покраснели.

– Я готов сколько угодно умирать и воскресать, если каждый раз буду просыпаться рядом с тобой и видеть твое лицо, – попытался пошутить я.

Но Адриана не оценила шутку. Она нахмурилась, надула нижнюю губу и покачала головой.

– Сумасшедший. Не говори и не делай так больше. Никогда.

Она была такой милой, когда злилась.

– Со мной все в порядке, – я поднес к ней онемевшую руку и притянул к себе за шею, – но один поцелуй все же не помешает.

Адриана улыбнулась и протянула руку, чтобы дотронуться до моего лица. Аккуратно, стараясь не задеть раны и порезы на коже, она провела пальцем по линии подбородка и спустилась к губам. Она потянулась ко мне для мягкого поцелуя. Я не дал ей отстраниться. Даже в таком состоянии мне нужно было больше ее.

Ее шелковистые волосы заскользили по моей груди. Я запустил в них пальцы и притянул ее ближе, чтобы поцеловать сильнее и ощутить ее вкус на языке.

Сдавленный стон вырвался из меня, когда бок пронзила резкая боль. Адриана разорвала наш поцелуй и посмотрела на меня испуганными глазами.

– Боже, прости, – она села и перевела взгляд на бинты, – мне жаль. Доктор сказал, что тебе нужно соблюдать покой и не делать резких движений. А еще он оставил обезболивающее, если вдруг понадобится. Хочешь, я дам тебе одну таблетку, чтобы…

– Со мной все в порядке, принцесса, – успокоил я ее.

– Ты уверен? Может, стоит позвать врача?

Я только сейчас заметил, что на Адриане была домашняя одежда: обычные пижамные шорты в бело-розовую полоску и такая же рубашка с короткими рукавами и розовыми пуговицами. На лице ни грамма косметики, лишь легкий румянец и влажные ресницы. Она выглядела совершенно очаровательно.

С тех пор как Адриана возглавила фонд матери, в ее гардеробе стало больше рубашек, узких классических брюк и пиджаков.