Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

принадлежит, а звучит грубо. Дань дрожи, сотрясающей меня изнутри наружу, точно законченную дрянь, жаждущую дозы бурлящей кровью мести. — Вся толпа скандировала, требуя твоей смерти. Я слышала это от… — с самого дна своего озера. — Неважно. Если парочка из них сдохнет от выплеска, они это заслужили.

— Я беспокоюсь не о них.

Оу.

Странно сентиментально, учитывая всё происходящее.

Булдер ворчит из-за боли в животе, отчаянно пытаясь извергнуть магму, бурлящую теперь у него в нутре. Отличное начало, но мне нужно, чтобы он был безутешно несчастен.

Я завлекаю его шелковистым воркованием, заставляя подавить порыв выплеснуть всё фонтаном во все стороны, а затем встречаюсь с яростным взглядом Аркина сквозь рябящие волны жара — его костяшки побелели, пока он сжимает балюстраду. Он выглядит так, словно хочет поступить по-трусливому и сбежать, но не может заставить себя оторвать лихорадочный взгляд.

— Жаль это говорить, но я планирую по-настоящему вздрючить его.

— Дело не в—

Ещё один громкий грохот сотрясает гору сверху. Одиночный камень выкалывается и летит вниз под крики паникующей толпы, создающей затор в выходах.

Я смотрю на созвездие мерцающих рун, высеченных по всему потолку, улыбка цепляется за мои губы, когда я замечаю узор, закольцованный вокруг отверстия, которое теперь служит туннелем для ветра и снега бурлящего снаружи шторма. Узор, который наводит на мысль, что Ави спроектировал укрепление с изъяном.

Моя улыбка недолговечна, когда одиночный чёрный коготь пробивает отверстие, а затем скребёт по бокам, словно пытаясь использовать дефект как способ сорвать крышу с горы.

Чёрный коготь, который я узнаю.

За моей спиной Каан замирает — его руки, обвивающие мой живот, каменеют.

Всё-таки не спад лун. А Райган, пытающийся добраться до Каана.

— Чёрт, — бубню я, когда коготь отступает, только для того, чтобы тлеющий глаз заглянул вниз сквозь дыру — зрачок сужается на Каане с сокрушительной преданностью. Рёв Райгана оглушает воздух, проникает вниз и взрывает пещеру, взмывая вверх.

Каан качается, наваливаясь всем весом на меня, выкрикивая чужеродные команды, которые теряются в шуме, его треснувший голос предаёт его. В его панической спешке вырываются четыре слова на языке, который я понимаю:

— ТАМ СЛИШКОМ ХОЛОДНО ДЛЯ ТЕБЯ!

Там, снаружи — да, но здесь, внутри… не так уж и сильно. И хотя руны отлично подходят для того, чтобы удерживать что-то снаружи, я сомневаюсь, что они так же хороши в удержании вещей внутри.

Каан выкрикивает ещё одну серию отчаянных команд, замолкая, когда я тянусь назад и кладу ладонь ему на щеку — прикосновение якорится к пылающему нарыву гнева, боли и хладнокровной ярости, зреющему в моём сердце.

Я напрягаю шею и язык, выдавая шипящие и закалённые слова в идеальном, жутком синхроне. Приказы Игносу и Булдеру, которые скрежещут, кипят и оплавляются с моих губ.

Оба Создателя затихают на мгновение, словно застыв в шоке. Я представляю, как они смотрят искоса друг на друга, раздумывая, прежде чем пожать друг другу руки вместо того, чтобы для разнообразия врезать друг другу под дых.

Земля гудит.

Гора содрогается.

Клод смеётся, будто наблюдает за всем происходящим, пируя уцелевшими душами своих врагов.

Удерживая рубиновый взгляд Аркина, я поднимаю подбородок и отдаю могучий приказ:

— Лувтх ат уин шиитх, Булдер ан Игнос. Найлен!

Струя магмы вырывается из ущелья с вулканической силой, принимая форму двух статуарных богов, стоящих спина к спине. Булдер — плотный и широкоплечий. Игнос — поджарый, но мощно сложенный, с буйством пылающих волос.

Аркин отпрянет от этого зрелища, когда я выплёвываю финальный, кипящий приказ. Восемь могущественных слов, которыми он может, сука, подавиться:

— Лахвуу де ан балкоон ат на… шунеруин рат!

Булдер и Игнос поворачиваются в синхроне, взводят свои расплавленные кулаки и обрушивают их на балкон Аркина. Сокрушительные удары, которые раскалывают, крошат и плавят платформу — снова и снова. Разрушая её горячими взмахами мести, пока я закипаю изнутри наружу; представляя каждый взмах шипящим срезом по его гнилой душе.

Представляя каждый взмах ещё одним ударом, нанесённым не расплавленными марионетками, а Кааном… Кизари… Вейей—

Фэллон.

Каждым жителем, которого он посчитал достаточно ничтожным, чтобы выкачивать в эти ямы ради забавы более удачливых, более могущественных фейри, перед которыми он так отчаянно хотел себя доказать.

Пока балкон не начинает напоминать лопнувшую кисту. Истекающую, зияющую рану, которую Аркин никак не мог бы пережить.

Лихорадочный триумф наполняет меня до краёв, но каким-то образом оставляет голодной.

Райган ревёт так громко, что воздух содрогается.

Я поднимаю взгляд:

— Дуитх ашш уин лувтх. Буста!

Мой буйный приказ отправляет гигантский кулак, вбивающийся вверх в потолок. Трещины пробегают сквозь него, словно скорлупа яйца, швыряя осколки камней, которые падают дождём… валясь из зазубренного люка в бушующий снаружи шторм.

Зазывая его внутрь.

Снежные, циклонические ветры закручиваются спиралью вниз; такой контраст с горячим камнем под нашими ногами.

Райган втискивается в отверстие и начинает пробиваться сквозь него, наполняя пещеру своим огромным, дышащим присутствием под мучительные крики ядовитой толпы. Людей, пришедших пировать на страданиях других. На страданиях Каана.

Моя кровожадность пускает слюни.

Я напрягаю мышцы шеи, заостряю язык и выдаю ещё одну серию рычащих слов. Мои магматические явления бурлят, смахивая балконы, сгребая вопящую орду, словно они всего лишь жуки на подоконнике.

Один за другим крики угасают, но ярость во мне продолжает реветь.

Райган наконец прорывается внутрь. Покрытый коркой льда, он выглядит так, словно на нём броня, — любые видимые чешуйки настолько матовые, что кажется, будто они поглощают свет. Хотя у меня есть лишь доля мгновения, чтобы рассмотреть его перед тем, как Создатели внимают моей просьбе залить его большими шлепками магмы.

Он издаёт оглушительный рёв.

Теперь, истекая расплавленным камнем, он вонзает когти в горячие, податливые стены и карабкается по внутреннему фасаду, расправив крылья, волоча брюхо по расплаву. Словно пестик, медленно притирающийся по краям глубокой ступы. Продвигаясь, он выливается в эту бойню, терзая оставшихся людей, у которых всё ещё есть на чём стоять, и тех, кто ещё не успел просочиться сквозь забитые выходы.

Он не пирует. Просто скрежещет ими, словно уткнулся лицом в миску с мясом, а затем встряхивает головой, выплёвывая то, что осталось. Предлагая им похожий конец, как и тем, на чью битву за право жить в этой чёртовой бессердечной яме они пришли посмотреть.

Всё это время я пою Булдеру и Игносу, пока хватка Каана на мне сжимается. Думаю, он, возможно, говорит со мной — даже орет, — но я ничего не слышу из-за тяжелого пульса в ушах.

Остальной мир сжимается до нераздельного ничтожества, пока я подгоняю Создателей приказами, которые