Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Моё сердце тяжелеет, когда глаза Кизари резко раскрываются, смотря прямо на меня, но на самом деле не видя. Без сомнения, тот самый просветлённый миг, который бывает у некоторых перед тем, как они поддадутся смерти.

Слёзы наворачиваются у нас обеих на глазах, её лицо искажается так, что я чувствую, будто на моей груди лежит гора.

— Я здесь, — шепчу я, проводя большим пальцем по её щеке. — Я с тобой, дорогая.

Ты не одна.

Её руки поднимаются. Дрожа, она вонзает пальцы в края своей диадемы и тянет — словно пытается вырвать её. Когда та не поддаётся, её лицо оседает ещё сильнее, руки впиваются, пальцы въедаются так глубоко, что она рассекает себе кожу, и поток слёз устремляется из уголков её глаз.

Я беру её руки в свои, собираю её пальцы вокругмальмера Каана, всё ещё висящего у неё на шее, и мягко сжимаю.

— Всё хорошо, — шепчу я, давясь каждым выстраданным словом. — Тебе не нужно беспокоиться. Я доставлю его туда, куда нужно.

Её тело содрогается со всхлипом, и что-то вспыхивает в её глазах перед тем, как она делает длинный, хриплый вдох, заставляющий её грудь подняться до отказа. Затем её губы начинают двигаться, мурлыча вереницу певучих слов, которых я никогда прежде не слыхала.

— Хов ахка нуиельжуак. Хов-ат хаквиль. Нуиельжуки таф марули.

Атмосфера содрогается, её вибрации проходят сквозь мою плоть и кости, поддразнивая тошноту, подступающую к горлу.

— Гов туу, гелунитх ват кин жист, хов-ат хаквиль, Каэлис. — Её песня становится более отчаянной. Натянутой. — Гуитин-дал май. Квиалн. Туу тан атаруиле—

Я хмурюсь, всматриваясь в её незрячие eyes, полные неистовства.

Что-то не так…

— Уно, ты видела это в своём предсказании?

Мой единственный ответ — голодная тишина. Похожая на то, как чувствуешь себя в присутствии Мунплюма, но куда более интенсивная.

Осторожно поднимаясь, я ищу мискун, находя лишь цепочку следов. Крошечные кратеры, испещряющие снежное плато, ведущие за камень, напоминающий серого пса. Что касается защиты от спада лун… довольно бесполезно.

— Ун—

Ледяная сила обрушивается на меня с такой мощью, что я лечу по воздуху. Словно получив пощёчину от сейсмического гула, пульсирующего от извергающегося вулкана. Вот только никакого долбаного вулкана здесь нет.

Я качусь, кувыркаюсь. Врезаюсь лицом в слежавшийся снег, весь воздух со свистом выбивает из моих лёгких.

Всё болит, но ничто не сравнится с гулом в моих ушах. Каким-то образом это одновременно самый громкий звук, который я когда-либо слышала, — заглушающий всё остальное, — но при этом призрачно тихий.

Вокруг меня снег сходит распадающимися слоями, падающими жертвой этой пульсации. Меня толкает назад, волосы стегают по глазам и рту, рвя за корни. Мне требуется слишком много времени, чтобы осознать: я соскальзываю назад — кое-что, что напоминает мне, как меня швыряло и толкало волнами во время игры в Лоффе, когда я была мала.

Я оглядываюсь через плечо. Вижу, как земля уходит из-под ног.

Обрыв.

Чёрт.

С оскалом на губах я впиваюсь пальцами в камень, находя выемки, чтобы упереться носками сапог, — сохраняя устойчивость.

Я решаюсь поднять взгляд. Щурюсь сквозь странный, хаотичный шторм—

Ничто больше не выглядит прежним.

Скальный выступ исчез, словно вершина горы только что откололась и рухнула в небытие. Кизари находится в самом эпицентре продолжающегося взрыва, пускающего ряби по атмосфере, точно волны жара, всё так же лёжа ровно там, где я её оставила. Всё так же поя. Всё так же цепляясь замальмер Каана.

Но она больше не смотрит на меня.

Она смотрит вверх, пока струи серебряного света просачиваются из Эфирного камня, точно масло по воде. Тысячи их, завивающихся лентами вокруг, сплетающихся воедино, сгущающихся в форму широкоплечего существа, стоящего на коленях подле неё.

Поразительный, неземной самец, облачённый в серебряный плащ с истрёпанным подолом, развевающийся от пульсирующих волн.

Он может похвастаться копной смоляных чёрных волос, иссиня-черной кожей и поразительными серебряными глазами, мерцающими, словно далёкие солнца, зажжёнными равной долей ярости и преданности. Они полосуют по Кизари, осматривая каждый синяк, порез и крупицу грязи, которой она измазана.

Эти серебряные ленты продолжают вырисовывать его силуэт, пока с нежностью поднимающейся Авроры он осторожно подхватывает Кизари на руки — его рот тоже шевелится в бесшумных строфах. Слова, которых я не слышу, но ощущаю высекающимися на моей коже, точно руны.

Он сжимает руки, прижимая её обмякшее тело к своей широкой груди так, что я представляю, как Булдер обнимает Рейн, пытаясь удержать её единым целым… даже несмотря на то, что это безнадёжно.

Поток серебряного света просачивается из этого существа в многочисленные раны Кизари, и я ахаю, поднимая взгляд. Встречаюсь с этими неукротимыми серебряными глазами.

Это длится лишь мгновение перед тем, как меня выплёвывает, словно кусок выплюнутого мяса.

Я опускаю подбородок, обнажая затылок в знаке подчинения, пока опускаю взгляд в землю, чувствуя себя измельчённой. Словно меня только что пропустили через мясорубку.

Ещё одна волна бьёт меня с такой силой, что моя кожа едва не сходит с костей, нечеловеческая мощь делает дыхание невозможным.

Она поддевает мои пальцы вверх… вверх—

Меня швыряет через плато, я барахтаюсь. Успеваю впиться когтями в выемку и остановить себя от скольжения мимо равнин и, возможно, до самого Овлаева.

Всплеск теряет достаточно своей мощи, чтобы я смогла перевести дух, жадно глотая воздух, пока нахожу прочное место, чтобы упереть сапог, и смотрю вверх сквозь бьющие по лицу волосы, цепенея от страха перед тем, что увижу.

Я всхлипываю, осознавая, что всё было не зря. Потому что посреди бурлящего мрака они двое изменились.

Кизари больше не обмякшая, бездыханная и не прижата к груди самца.

Нет.

Она стоит на ногах, прижав ладони к его груди, её белые волосы развеваются. Её кожа… не имеет изъянов и озарена здоровым, светящимся свечением.

Самец улыбается с нежным облегчением, его руки скользят по лицу Кизари. Словно он наносит на карту форму и ощущение её черт. Она баюкает одну из его рук, затем подступает ближе, и атмосфера пульсирует, когда он заключает её в свои верные объятия, одна его ладонь распластана между её лопатками. Другая баюкает затылок и укладывает её в изгиб под его подбородком с такой великодушной преданностью, что у меня щиплет в глазах.

Всё ещё поя, Кизари растворяется в этих объятиях, выглядя более умиротворённой, чем я когда-либо её видела.

Более дома.

И я осознаю, насколько глупа я была, сомневаясь в ней, когда она говорила мне, что её сердце уже принадлежит Создателю. Теперь всё сходится в идеальный смысл.

Это он.

Бог Эфира.

Огромные крылья начинают