Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Время растянулось, пока она вглядывалась в мои глаза, водя взглядом из стороны в сторону, словно маятник. Её зрачки расширились так сильно, что превратились в тёмные зеркала, отражавшие осыпающееся небо. Разрушающийся мир вокруг.

Пока проблеск уязвимой синевы не отозвался болью у меня в груди, отозвавшись легкой дрожью на её подбородке.

— Я не хочу этого. — Её голос надломился, становясь тверже. Увереннее. — Я просто хочу её.

Это признание наполнило меня нарастающим облегчением и глубокой, первобытной гордостью.

На этот раз она выбирает не гонку за смертью. Но жизнь.

Она выбирает нашу дочь.

Она выбирает любовь.

Я прижал её к себе, прикоснулся губами к её лбу и зажмурился.

— Иди к ней, Лунный свет.

Несказанные слова последовали за этим, пронизывая натяжение моих рук и глубокий трепет, охвативший меня. Безмолвное обещание, исходившее из самых глубин моего существа, звучало в каждом моем судорожном выдохе. Я покончу с самцом, который использовал тебя. Пытал тебя. Который пытался выжечь всё нежное из твоей души.

Ради тебя, ради нашей дочери и ради любого другого, кому он причинил зло.

Я

покончу

с этим.

— Но твои раны…

— Мешают, но не смертельны, — прохрипел я, отстраняясь ровно настолько, чтобы увидеть её глаза, озаренные отражением другой луны, срывающейся со своего насеста. — Я выживал и при похожих травмах без незамедлительной помощи.

Она, кажется, колебалась, её верхняя губа подрагивала. Словно она хотела что-то сказать.

Мир снова содрогнулся; воздух больше не был чистым, а затянулся смогом настолько, что я бы закашлялся, если бы не подавлял этот позыв снова и снова.

Рейв скупо, по-деловому кивнула.

— Я люблю тебя, — поклялась она, и я впитал её слова.

Позволил им дать мне сил.

Эхом отозвался на них перед тем, как запечатлеть последний поцелуй на её губах.

— Иди. Найди её. И скажи Кизари, что я…

— Ты скажешь ей сам, — повелела она с царственной свирепостью, от которой мне захотелось опуститься на одно колено, а затем шагнула прочь, вырвавшись из моих рук так, как, я представлял, мышца вырывается из кости.

Неохотно.

— Что бы это ни было, Каан Вейгор, ты скажешь ей сам. — Она сглотнула, сдерживая слезы, которые уничтожали меня. — Я всё исправлю. Я клянусь.

С этими словами она развернулась и рванула вперёд, прыгая между расплавленными лужами, устремилась к стекающему лавой арочному проходу и исчезла.

Исчезла в мгновение ока.

В тот миг, когда я потерял её из виду, мои лёгкие свело судорогой, прорезав меня серией мокрых, раздирающих кашлей. К тому времени, как приступ утих, я задыхался, опустив голову и пытаясь сосредоточиться на центре тяжести, пока мир продолжал трястись и кричать. Пытаясь не упасть без Рейв, которая удерживала меня.

Её отсутствие оставило только боль; каждый порез, ожог, плеть и колотая рана в моём лёгком теперь свирепствовали.

Я покачнулся—

Хвост Райгана подцепил меня, предотвратив смертельное падение в пышущее паром ущелье. Я даже не заметил его приближения.

Он ткнулся в меня мордой, обнюхивая мои окровавленные повязки.

Я сделал хриплый выдох, глядя в его слишком тёмные глаза. Угли, лишённые воздуха.

— Ew shathta mal — hein ák, — выдавил я из себя.

Тебе не следовало приходить.

Он фыркнул с дерзким неповиновением.

Покачав головой, я схватился за один из его бивней, чтобы удержаться, погружаясь внутрь себя — больше не холодный и онемевший, каким был от тоника. Не с тех пор, как последние его эффекты сгорели, пока Райган пробирался через брешь, созданную Рейв.

Я прошел сквозь разрушенные остатки барьера, который воздвиг в надежде скрыть свою боль от Райгана, а затем снес в тот миг, когда понял, что он пришёл.

Что он прилетел на холод ради меня.

Я прижал ладонь к стене, которую обнаружил за той, что пробил. Чешуйчатая баррикада, подобной которой я никогда не видел, того же цвета спекшейся крови, что и Райган.

Его стена.

'Luk uhn mei bárk úin. Ruif.'

Пусти меня обратно. Пожалуйста.

Снаружи он подтолкнул меня гладкой частью челюсти, направляя к своему боку с настойчивой, но бережной спешкой. Понятный приказ для меня — поторапливаться, блядь, и садиться верхом.

Со вздохом я обошёл его, задержавшись, чтобы вытащить из обломков меч и кинжал. Первый я задвинул в неиспользованные ножны за спиной, а лезвие поменьше засунул в кожаную одежду.

Добравшись до остатков седельных верёвок, которые ещё не сгорели, я провёл рукой по участку чешуи Райгана, всё ещё лишённому блеска, и замер — обнаружив, что чешуя ледяная, несмотря на ванны из лавы.

— Райган…

Он щёлкнул пастью у меня за спиной. Так близко, что я ощутил, как воздух сжался от этого хруста.

Я рыкнул через плечо, сжал зубы и принялся карабкаться по верёвкам — каждый болезненный рывок питался решимостью покончить с этим. Снять голову Аркина, а затем доставить Райгана в тепло.

Выжить, чтобы мы могли вернуться к нашей семье. Чтобы я мог сказать Кизари, что не было и дей, когда бы я не желал, чтобы она была моей… с самого первого дей, как она появилась в этом мире.

Ни.

Единого.

Дей.

Я прочистил горло, перекинул ногу через Райгана и глубоко уселся на изорванный вальтрап — ни поводьев, ни ремней, за которые можно было бы держаться, не осталось. Вместо этого я сделал всё по-старинке: наклонился вперёд и сжал кулаками два из множества шипов, что тянулись параллельно вдоль его хребта.

Райган тяжело вздохнул подо мной, подняв голову и устремив взгляд в смоляное красное небо, озаренное вспышками израненного мира. Он расправил крылья и глубоко, мощно взмахнул ими, его тело натянулось, когда он взмыл в воздух.

— Lukith — kai hik atuín — da zun, — вырвал я из себя между резкими вдохами.

Погнали за ним к солнцу.

Мир продолжал содрогаться, словно какой-то великан перебрасывал его из руки..

Мир продолжал содрогаться, словно какой-то великан перебрасывал его из руки в руку. С каждым жестоким толчком сквозь бесконечные тоннели, точно по треснувшему стеклу, разлетались трещины, осыпаясь градом камней. Забивая влажный воздух пыльной взвесью, которая забивала лёгкие, заставляя меня кашлять и задыхаться.

Я не сбавляла шага, устремляясь на север через лабиринт зловонных темниц, по которым меня проводили столько раз, что этот маршрут буквально высечен у меня на душе.

В отличие от всех предыдущих раз, камеры были переполнены пленниками, кричавшими о помощи; многие колотили мисками для еды по прутьям решёток. Из камер вытягивались руки, цеплявшиеся за воздух.

К счастью,