Попаданец. Вкус будущего - гурман прошлого. - Людмила Вовченко

подбородком — прищурился. — А что за работа? — Сбор, — сказал Лоран. — Ягоды. Грибы. Листья. И кое-что ещё. Но об этом — только со мной, только в лесу и только если вы умеете держать рот закрытым. Пьер стоял рядом и молчал, но Лоран чувствовал его взгляд на спине: старик проверял, не слишком ли он разбрасывается словами. Лоран не разбрасывался. Он бросал крючок — и смотрел, кто на него клюнет. — Платишь чем? — спросила девчонка. — Едой и монетой, — ответил Лоран. — Сначала едой. Потому что сытый работает лучше. Потом монетой. И ещё… — он выдержал паузу, — я не обманываю. Но и вы меня не обманывайте. Мальчишки снова переглянулись. Самый высокий кивнул. — Пойдём. — Имя, — сказал Лоран. — Гийом, — ответил высокий. — Этьен, — буркнул второй. — Матьё, — сказал рыжеватый. Девчонка помедлила, потом выплюнула: — Летиция. Лоран запомнил сразу — и не потому, что хотел. Потому что имена — это порядок. Порядок — это контроль. А контроль ему был нужен, как воздух. — Хорошо. Гийом, Этьен, Матьё, Летиция. Завтра на рассвете у моего двора. С корзинами. И без болтовни. — А если мы найдём что-то ценное? — спросил Матьё. Лоран посмотрел прямо. — Тогда вы принесёте это мне. И получите долю. Но если вы попытаетесь продать сами — вы продадите разово и дешево. А я предлагаю вам работу надолго. Слова «надолго» здесь звучали почти как сказка. Но Лоран говорил так, будто это факт. И они — подростки, которые всю жизнь слышали только «потерпи» — вдруг поверили, потому что он говорил не жалостью, а расчётом. Дом встретил их запахом горячего молока: мать поставила котелок, Жанна месила тесто, и от печи шёл ровный, домашний жар. Реми стучал где-то у сарая, прибивая новые доски. Работа складывалась в ритм, и Лоран с удивлением поймал себя на мысли: так и строится хозяйство — не подвигом, а повторением. Он выложил на стол покупки из города: мешочек с кормом для птицы, несколько мелких вещей для кухни — простой венчик, два деревянных корытца, чуть лучшее масло, щепотку муската в маленькой бумажке, аккуратно завернутой, будто это драгоценность. Мать увидела мускат и тихо присвистнула. — Это же… — начала она. — Это вкус, — сказал Лоран. — И цена. Мы не будем сыпать его в похлёбку. Мы будем использовать так, чтобы люди запомнили. Она хотела съязвить, но вместо этого убрала мускат в сундук рядом с шёлком. Туда, где лежали вещи, которые нельзя терять. — А теперь слушайте, — сказал Лоран, когда все собрались за столом: мать, Пьер, Жанна, Реми. — У нас начинается порядок. Реми поднял голову. — Порядок? Ты опять с этим словом. — Да, — спокойно ответил Лоран. — Потому что без порядка мы снова станем бедностью. Он вынул бумаги — копии договоров — и положил на стол. Печати блеснули в свете огня. — Это не просто бумажки, — сказал он. — Это защита. Если Жюльен начнет играть нечестно — мы идём с бумагой. Если кто-то попытается украсть наши идеи — мы показываем печать. И главное: теперь у нас есть купеческий счёт. Часть денег хранится там. Не всё. Часть — в торговом доме. Остальное — здесь, на работу и еду. Мать слушала молча. В её взгляде было напряжение: она привыкла, что деньги либо прячут, либо теряют. Хранить деньги где-то «в книге» казалось ей магией. — И как мы будем получать? — спросила она наконец. — Раз в месяц, — ответил Лоран. — Я приезжаю, привожу ингредиенты, забираю расчёт. Так проще. И так безопаснее. Банка у нас нет. Но есть купец и бумага. И пока это лучше. Пьер кивнул. — Раз в месяц — значит караваны. — Да, — подтвердил Лоран. — И значит нам нужно, чтобы у нас было что привозить. Реми вытер руки о фартук. — И что ты хочешь от меня? — Загородки, — сказал Лоран. — Улиточник — сделать так, чтобы птицы не таскали, а улитки не уползали. И сарай — довести до ума. Потом дом. Потом — маленький погреб для выдержки и хранения. Не винный, а сырный. Мать резко подняла голову. — Сырный? Лоран кивнул. — Мы начнем с простого. Козий сыр. Мягкий. Потом — выдержка. Потом — эксперименты. — Он посмотрел на мать внимательно. — Ты умеешь держать чистоту? Мать фыркнула. — Я умею держать дом, — сказала она жёстко. — Тогда научишься держать чистоту для сыра, — спокойно ответил Лоран. — Сыр не прощает грязи. Жанна вставила, не поднимая головы от теста: — Чистота стоит мыла. Лоран кивнул. — И мыло будет. Мы сделаем. Позже. Сейчас — порядок. В тот же день они купили первых кур. Не десять — две. Потому что Лоран не верил в «сразу много». Он верил в «сначала устойчиво». Куры были худые, нервные, но живые. Мать ворчала, что они «съедят всё зерно», Пьер смеялся, Реми обещал сделать курятник «такой, что лиса плакать будет». Куры внесли в двор новый звук: осторожное кудахтанье, шорох лап, запах перьев. Лоран наблюдал и думал: яйцо — это стабильность. Из яйца можно сделать не только еду. Из яйца можно сделать соус. Из соуса — деньги. Деньги — тишину. Через несколько дней пришла первая настоящая проверка. К ним явился сборщик. Не громко, не с угрозами, а с улыбкой человека, который привык, что ему уступают. Одет он был лучше, чем деревенские, сапоги чистые, шляпа чуть набок. За ним — помощник с книгой. — Дом Деверо, — произнёс он и посмотрел на Лорана как на молодого, которого можно продавить. — Долг. Мать побледнела. Пьер напрягся. Жанна сжала губы так, что они стали тонкой линией. Лоран вышел вперёд, спокойно, не повышая голоса. — Я знаю, — сказал он. — И я не отказываюсь. Но я хочу видеть бумаги. Сборщик прищурился. — Ты хочешь учить меня работать? — Я хочу понимать, что я плачу, — ответил Лоран. — Это разные вещи. Помощник раскрыл книгу. Сборщик явно не ожидал, что деревенский молодой парень будет требовать документы. Но Лоран говорил уверенно — без дерзости. Он посмотрел записи, спросил о сроках, уточнил, где подпись, где печать. Сборщик начал раздражаться. — Ты слишком умный, — бросил он. Лоран поднял глаза. — Я слишком ответственный, —