Заберу тебя, девочка - Анастасия Градцева

— А что, так даже лучше! — хмыкает Лекс, плотоядно меня разглядывая. — Интереснее.

И пока я отфыркиваюсь от летящей в лицо воды, он начинает раздеваться.

Зацепив футболку на спине, одним рывком стягивает ее через голову, открывая свой скульптурный торс, щедро разрисованный татуировками. Он тут красивый… очень красивый. Я еще в том придорожном кафе заметила, когда он передо мной раздевался.

Но на футболке Лекс не останавливается. Он расстегивает пуговицу на джинсах, тянет вниз молнию, и снимает их тоже, оставаясь в черных боксерах, туго обтягивающих узкие крепкие бедра и… и выпуклость под ними.

— Нравится, Ярослава? — ухмыляется Лекс, а я ойкаю и отворачиваюсь, осознав вдруг, что все это время пялилась на него, не отрывая глаз. — Что спряталась? Дальше смотреть не будешь?

— Нет! — я сверлю взглядом кафельную стенку. — Ни за что!

— Ну ладно, — покладисто соглашается Лекс. — Не смотри. Стой так, тоже норм.

Я не успеваю сообразить, что он имеет в виду, а когда его горячее, абсолютно обнаженное тело оказывается сразу за моей спиной, становится уже поздно протестовать.

Глава 10. Горячий душ

Его руки нагло ложатся на мою грудь, и я чувствую, какое твердое и напряженное то, чем он сзади в меня вжимается.

— Расслабься.

— Не могу, — выдыхаю я, чувствуя себя натянутой струной.

— Можешь, — Лекс проводит губами по моей шее, от чего я крупно вздрагиваю. А когда к губам добавляется еще и горячий влажный язык, которым он собирает с моей кожи капельки воды, по телу вдруг словно небольшой разряд электричества пускают.

Лекс такой горячий, что по сравнению с его раскаленным телом падающая сверху вода уже кажется прохладной, и меня начинает немножко потряхивать.

— Холодно, — сорванно шепчу я. — Я выйду. Пусти.

— Это из-за твоих мокрых тряпок, — в голосе Лекса появляются низкие рокочущие нотки. — Давай снимем их, девочка.

Мотаю головой.

— Давай, не упрямься. Они все равно ничего не скрывают.

Лекс каким-то чудом находит сбоку молнию юбки, дергает за нее, и юбка мокро шлепается к моим ногам. А потом разворачивает меня к себе лицом, и я врезаюсь в его взгляд. Жадный, собственнический, подчиняющий.

— Ярослава… — его шепот будто ласкает меня. — Такая красивая девочка…

Я не могу оторвать от него глаз. Смотрю на мощную шею, на плечи, об которые разбиваются струи воды, на темные волосы на широкой груди. Но ниже пояса не смотрю. Это слишком. К такому я не готова.

Мне страшно и… и еще как-то. Нет определения тому, что я сейчас чувствую, когда стою практически голая под душем с мужчиной. Обнаженным, сильным, похожим на хищного зверя, особенно когда его жесткие губы вот так раздвигаются в усмешке.

— Нравится смотреть? Можешь потрогать.

Он кладет мою руку себе на грудь, и я, словно под гипнозом, веду ладонью по его коже, обводя линии татуировок и чувствуя под пальцами твердые мышцы. Мужское тело… Сильное, жесткое, совсем не такое, как мое. От него веет опасностью, и при этом оно неумолимо притягивает. На каком-то животном уровне.

— Не дразни, — выдыхает сквозь зубы Лекс. — Сильнее. И ниже.

Я машинально опускаю взгляд вниз. Ничего себе!

На картинках и на фотографиях в интернете это выглядело не так мощно. У Лекса большой член. Крупный. И… крупный. Больше я ничего не запоминаю, потому что слишком быстро отвожу глаза.

Сглатываю. Во рту пустыня. Так странно — кругом вода, а горло сохнет. Машинально облизываю губы, чтобы хоть как-то утолить жажду, бросаю взгляд на Лекса, но он, кажется, воспринимает это как приглашение, потому что опять набрасывается на меня с поцелуем. И мое тело уже как будто знает, что надо делать. Губы послушно приоткрываются, впуская его горячий сильный язык, пальцы впиваются в мокрые плечи, и я ловлю себя на том, что отвечаю ему. Что не Лекс меня целует, а мы целуемся. Оба.

Я чувствую себя так, будто у меня жар: голова уже совсем не соображает, мысли путаются, а все тело горит. И поэтому замечаю, что Лекс успел под шумок снять с меня мокрый лифчик, только тогда, когда он прижимает меня к себе, и я чувствую, как мои соски трутся об его грудь.

— Лекс! — пытаюсь возмутиться я, но мой протестующий вскрик тонет в поцелуе.

А потом он вдруг отстраняется и, тяжело дыша, смотрит на меня потемневшими глазами. Их цвет теперь больше напоминает не серебро, а грозовое небо.

— Мне надо разок сбросить напряжение, чтобы потом тебя хорошо оттрахать, — хрипло говорит он. И зачем-то кладет руки мне на плечи, чуть надавливая. — Поможешь?

— Как? — лепечу я непонимающе.

— Своим сладким ротиком. — Лекс подушечкой пальца обводит мои губы. — Давай, девочка. Сделаешь мне хорошо?

— Я не могу! — паника захлестывает меня с головой. Я умоляюще смотрю на Лекса. — Правда! Я ни разу…

Лекс хмурит брови.

— Нет, ну я вижу, что ты не сильно опытная, шугаешься постоянно. Но что прям не сосала ни разу?

— Нет! Я вообще… — я запинаюсь, не зная, как ему сказать. — Вообще без опыта.

Лекс смотрит на меня, будто пытается понять, не вру ли я ему, а потом чуть кивает.

— Ну окей. Тогда так.

Я не успеваю опомниться, как он хватает меня за запястье и укладывает мою руку себе на… о господи, на член.

— Дрочить хоть умеешь?

Я густо краснею, ощущая под пальцами раскаленную твердость. Это вообще нормально, что он такой? Как каменный? И гладкая такая кожа…

Я неловко веду пальцами по стволу, жутко смущаясь.

— Ясно. Не умеешь, — хмыкает Лекс, накрывает мою руку своей ладонью, и начинает двигать ей резко, сильно и быстро. — Вот так надо. Поняла?

Через несколько движений он вдруг сдавленно стонет, а потом цедит сквозь зубы, как будто слова даются ему с трудом:

— Бляяя… Нет. Не так хочу. Хочу в тебя, аж яйца ломит. Идем, девочка.

— Лекс! Я не…

— Не сильно опытная, я уже понял, — он вытаскивает меня из душа и жадно целует. — Похер. Научу тебя всему. Трахну, а потом научу. Ночь длинная, Ярослава. Успеем.

После наполненной паром душевой кабины воздух в ванной кажется дико холодным, но Лекс прижимает меня к своему горячему мокрому телу и жадно целует, не давая мне даже секунды на то, чтобы прийти в себя.

Мысли путаются. Голова кружится.

Он же понял, что я девственница, да? И его это все равно не останавливает?

«А почему вдруг должно? — с неожиданной горечью думаю я. — Я для него просто трофей. То, чем Пашка расплатился с ним за украденные деньги.