Осколки вечности - Ульяна Мазур

Я делаю шаг к зеркалу, щелкунчик прижат к груди.

— Я не повторю её ошибки, — шепчу я, — и я не отдам тебя, Лаэн.

Предок в отражении делает па, точно повторяя мой шаг. Я ощущаю связь — не только кровь, но и фарфор, и магию, и любовь, и боль, которые перетекают через века. Каждое её движение это предупреждение, каждая улыбка урок.

И чтобы разрушить цепь проклятия, мне придётся идти дальше. Не просто танцевать, не просто любить. Я должна соединить прошлое и настоящее, фарфор и плоть, отражение и реальность. Иначе все, кого я люблю, окажутся частью игры, которую затеял Тень.

Щелкунчик в руках холодный, но кажется, что его глаза смотрят прямо на меня.

— Мы пройдём это вместе, — шепчу я. — Сквозь фарфор, сквозь проклятие, сквозь вечность.

Я снова стою перед зеркалом, щелкунчик сжимаю в руках, дыхание ровное, но сердце стучит быстрее обычного. Лёд на сцене дрожит, отражение Академии кажется толще, глубже, и вдруг появляется она — рыжеволосая королева. Её взгляд пронзает меня насквозь. Она наклоняется, губы шепчут, но звук доходит до меня только как отголосок, эхом в голове:

— Роза…

— Что? — шепчу я, не понимая.

Она продолжает, слова тянутся, словно ледяные нити через время:

— Проклятие Безликого… не снять. Даже он… не знает, как его разорвать.

Я ощущаю холод, который ползёт по коже, фарфор трещит чуть сильнее, как будто подтверждает её слова.

— Но почему? — спрашиваю шёпотом, — почему нельзя…

Она улыбается, горько и загадочно, и вдруг её лицо растворяется, исчезает в зеркале, оставляя только пустое отражение.

Я стою одна перед стеклом, ощущая пустоту и боль, но одновременно странное понимание. Проклятие это не просто наказание, не просто магия. Это вечная проверка, игра, которую даже Тень не может контролировать полностью.

Щелкунчик в руках холоден, но теперь он кажется чуть живее, как будто понимает, что я вижу. Чтобы спасти себя и Лаэна, придётся действовать не только в танце, но и в размышлении, искать слабость в самой сети проклятия.

И хотя королева исчезла, её слова остаются со мной: Роза… и вечность, которую никто не может отменить.

Я чувствую, как напряжение в Академии спадает. Крысиные духи, которые буквально недавно наполняли отражения хаосом, отступают. Балерины возвращаются к привычным движениям, словно ничего и не было. Но моё сердце всё ещё колотится, фарфор на коже холоден и чувствителен.

Не дожидаясь конца занятий, я убегаю, скользя по коридорам, пуанты скользят по мрамору. В голове сумбур, вопросы, страх. Я нахожу пустой кабинет, дверь почти не закрыта, и застываю перед зеркалом.

— Лаэн! — шепчу, прикладывая руку к стеклу.

— Что это было? — голос дрожит, но я стараюсь быть решительной.

— Крысы… духи… фарфор… — пытаюсь собрать мысли в слова, но они вылетают в хаотичном порядке.

В зеркале медленно появляется его силуэт. Глаза цвета инея встречают мой взгляд.

— Элианна, — говорит он тихо, — это была проверка. Не только твоих движений, но и твоей решимости.

— Проверка? — не понимаю я. — Но… почему всё казалось таким настоящим?

— Потому что оно настоящее, — отвечает Лаэн. — Только в этом мире отражений страх и боль реальны, а в твоем мире их проекция.

Я смотрю на своё отражение, на пуанты, на щелкунчика в руках.

— Значит, я могла бы погибнуть там?

Он кивает, тихо, без слов, но в его взгляде читается тревога и забота.

— Я не могу позволить тебе повторить это без подготовки.

Я сжимаю щелкунчика сильнее.

— Тогда научи меня, Лаэн. Научи контролировать это.

И в отражении он протягивает руку, мягко, словно приглашая меня снова войти в ледяной мир, где танец больше, чем движение, а борьба больше, чем игра.

Снег за окном тихо падает, отражения трещат, а я понимаю: теперь каждый мой шаг будет решающим.

Глава двенадцатая. «Сад замёрзших роз»

«Каждая роза хранит дыхание того, кто любил её слишком сильно.»

Снег сыплется за окном, будто кто-то перевернул небо вверх дном. Я снова стою перед зеркалом в пустом классе Академии. Пол скрипит, стены отзываются эхом, но я больше не боюсь.

Он уже там — по ту сторону.

Лаэн.

В белом мундире, усыпанном инеем и светом, который кажется слишком живым для отражения. Он протягивает руку и я касаюсь стекла. Мгновение холода, и мир переворачивается.

Я оказываюсь в ледяном зале. Купол из хрусталя отражает звёзды, которых нет. Пол блестит, как замёрзшее озеро. Музыка звучит — тихая, будто рождённая дыханием ветра.

— Здесь ты можешь научиться управлять тем, что разрушает, — говорит Лаэн, и его голос будто дрожит от вины.

— Фарфор, что проступает на твоей коже, — не болезнь. Это метка силы. Она связана со мной… и с проклятием твоего рода.

Я поднимаю взгляд.

— С проклятием, которое ты не заслужил.

Он отворачивается, будто мои слова причиняют ему боль.

— Никто из нас не заслужил. Но мы часть того, что создала Тень.

Он делает шаг ко мне. Его ладонь касается моей руки — холод, но не мёртвый, а будто чистый. И я чувствую, как фарфоровые трещины пульсируют светом.

— Двигайся, — шепчет он. — Не думай. Танцуй, Элианна.

Я начинаю. Каждый поворот, каждый взмах руки это не просто танец. Это борьба. Сначала со страхом. Потом с болью. Музыка становится громче, и я вижу в зеркалах по периметру силуэты других девушек — фарфоровых, безликих. Они повторяют мои движения, но с задержкой, как куклы, у которых кто-то перерезал нити.

— Кто они? — шепчу.

— Те, кто пытался побороть проклятие раньше, — отвечает он. — Но не смогли.

Я чувствую, как на запястье проступает новая трещина, сияющая голубым светом. Она болит, но вместе с болью приходит сила — странная, древняя, будто из самой Тьмы.

— Хватит, — он подхватывает меня, когда я почти падаю.

Я дышу тяжело, а воздух вокруг, как лёд.

— Не снова… — он произносит это почти беззвучно. — Я не хочу терять тебя, как всех остальных.

Я улыбаюсь ему, несмотря на дрожь.

— Тогда не отпускай.

В ответ он лишь прижимает меня ближе. А за его спиной в зеркалах вспышки: куклы, крысы, и Тень, наблюдающая с безликим лицом.

Мир снова трещит, но я впервые не боюсь этого звука. Потому что теперь знаю: страх — тоже часть танца.

Дом Вирденов всегда был холодным, но сегодня он кажется ледяным до боли. Я возвращаюсь поздно. Снег липнет к волосам, пуанты в сумке промокли.

Стоит мне переступить порог, как раздаётся знакомый, сухой голос мачехи:

— Где ты была, Элианна? Опять в Академии? Опять танцы до ночи?

— А где,