Осколки вечности - Ульяна Мазур

Я отдёргиваю руку от зеркала и падаю на пол, захлёбываясь воздухом. Зеркало холодное, безмолвное, но теперь я знаю.

Он — не чудовище.

Он — тот, кого наказали за верность.

А проклятие не кара, а память.

Я закрываю глаза и шепчу:

— Лаэн… я вижу тебя.

И в ответ где-то изнутри, из самого стекла, звучит едва различимо:

— Тогда… не отворачивайся.

Я стою перед зеркалом. То самое зеркало, что помнит всё — мои слёзы, мои страхи, мои клятвы и поцелуи, обращённые в пустоту. На улице снег. Он падает медленно, как будто время застыло вместе со мной.

Я делаю первый шаг. Тихо, как дыхание. Ещё шаг. Вращение. И отражение оживает.

Лаэн там. Не расплывчатый силуэт, не призрак, а живой. Я вижу каждую морщинку на его лице, рубцы от трещины, проходящей по щеке, как след молнии. Вижу его глаза — ледяные, но тёплые внутри. Он не двигается, только смотрит. И в этот миг я чувствую, что проклятие стало сильнее. Смерть матери что-то изменила. Как будто исчезла последняя преграда между мной и зеркалом. Теперь всё внутри меня пульсирует, как музыка, и я понимаю: если я продолжу, стена между мирами не выдержит. Но я не могу остановиться.

Я не хочу.

Шаг. Поворот. Боль.

Вены на запястьях холодеют, кожа становится фарфоровой, трещины на ней расцветают белыми прожилками. Я слышу не музыку, а ритм его сердца. Слышу, как воздух дрожит, как если бы мир снова оживал из сна.

И вдруг за спиной.

Холод. Тишина. Шёпот, в котором слишком много силы.

Тень стоит рядом. Я не оборачиваюсь, но чувствую, как пространство рядом сжимается, будто само зеркало боится его.

— Танцем ты можешь спасти его, — говорит он. — Но помни: спасая, ты запечатываешь себя.

Я не слушаю. Я не хочу знать цену.

Музыка внутри меня. Она бьётся в рёбра, ломает дыхание. Я кружусь, снова и снова, через боль, через кровь, через треск фарфора. И с каждым движением зеркало становится чище, светлее, живее.

В нём Лаэн. Он стоит на коленях, протягивает руку, а я руку к стеклу. И между нами нет уже ни отражения, ни стены. Только танец, только любовь, только вечность, которая рушится и возрождается одновременно.

Музыка стихает. Я делаю последний шаг и мир будто останавливается. Всё исчезает: зеркало, стены, даже воздух. Есть только свет. И боль.

Боль нечеловеческая. Она будто поёт во мне, разбивая кости, превращая кровь в осколки стекла. Каждое движение даётся как удар. И всё же я продолжаю до конца.

Я чувствую, как трещины на коже растут. Фарфор блестит, как иней. Пальцы становятся белее снега, дыхание ломким. Я больше не чувствую ног. Зато чувствую его.

Лаэн.

Он уже не в зеркале. Он рядом. Реальный. Настоящий. Мир качается, словно сцена, и я вижу его глаза — полные ужаса и боли.

— Элианна… — его голос звучит, будто издалека, сквозь толщу воды.

Я улыбаюсь. Пытаюсь что-то сказать, но слова не рождаются. Только треск. Мир сжимается. Свет вокруг слишком яркий. Я делаю шаг к нему и падаю.

Холод. Тишина. Покалывание по коже, будто снег оседает прямо под кожей. Он ловит меня, но слишком поздно. Его руки касаются не тела, а фарфора. Гладкого, холодного, как лунный свет.

Где-то вдалеке звон. Тонкий, хрустальный, словно от удара бокалов. Я слышу, как фарфор трескается по щекам, по шее, по губам. Но мне не страшно.

Я вижу его лицо сквозь пелену. Он плачет. А я улыбаюсь.

«Я всё равно тебя спасла.»

И в тот миг, когда мои веки опускаются, зеркала по всему дому трескаются одновременно, словно мир не выдерживает такой любви.

Глава четырнадцатая. «Серебряный сон»

«Сны — это память тех, кто ещё не родился.»

Звон. Тонкий, пронзительный, как крик стекла. Он разливается по комнате, скользит по полу, в стенах, в костях. Я открываю глаза и вижу обломки зеркала. Осколки сверкают, словно ледяные звёзды, и между ними зияет пустота, куда раньше уходил Лаэн.

— Нет… — шепчу я, но голос почти не выходит. Тонкий хрип, словно всё внутри меня замерло.

Мачеха стоит в дверях, руки дрожат, глаза полны злости и… страха? Она кричала, бросалась к зеркалу, и удар. Огромный удар по стеклу, по всей тонкой грани между мирами.

Лаэн исчез. Не звук. Не движение. Просто пустота. И в этой пустоте я чувствую холод, боль и пустоту одновременно.

Я пытаюсь крикнуть, но звук застрял в горле. Я моргаю и вижу мир словно сквозь мутное стекло. Каждый объект расплывается, очертания рвутся. Мир стал серым, неустойчивым.

Слёзы текут сами, но я почти не вижу их. Слышу лишь звон. Осколки зеркал звенят в унисон с моим сердцем и с тем, что осталось от портала.

Лаэн…

Я не знаю, услышит ли он. Я не могу дотянуться до него. И понимаю, что проклятие не только во мне. Оно в мире, который я пыталась спасти.

Мачеха смотрит на меня. И в её глазах нет уже злости. Только… ужас. Но я не могу сказать ей ничего. Голос не возвращается. Только зрение слабее, дыхание прерывистое. И звон. Он не умолкает.

Мир между мирами разорван. И Лаэн исчез.

А я осталась здесь. Хрупкая, фарфоровая, без голоса.

Лаэн.

Я стою перед пустотой, где раньше было зеркало. Всё — обломки, пустота, трещины, и мир, который я знал, словно разорван на куски. Элианна исчезла. Нет отражения, нет дыхания, нет света в её глазах. Только холодная тишина.

Я касаюсь края разлома рукой и чувствую её. Не тело, не форму, а ее жизнь, тонкую, как нить, которая вот-вот порвётся. Каждое мое движение причиняет ей боль, но я не могу просто стоять. Я должен быть рядом, хотя бы в краю её сознания.

«Если я выйду полностью, она исчезнет навсегда»,

— шепчу себе.

Каждый шаг к трещине, как нож в сердце. Каждый вдох и словно тает её жизненная сила.

Я помню, что Тень говорила мне. Что проклятие нельзя снять. Что любовь здесь не спасение, а испытание. Но я не могу оставить её одну. Даже ценой того, что она станет ещё хрупче.

Я пробую соединить осколки зеркала через свои силы, направляю через них энергию. Появляется слабое свечение. Сквозь трещину её силуэт. Хрупкий, фарфоровый, почти прозрачный. Она открывает глаза, но я вижу лишь боль и страх.

— Элианна… — хочу сказать. Но снова через разлом слышу только звон