Развод. Вернитесь, любимые - Алия Корхан

Лицо Самиды Ханым, обычно румяное и полное жизни, сейчас побледнело, словно лунный камень, истонченный временем.

Она судорожно ощупала пульс на запястье свекрови.

— Я не чувствую пульса! Вызовите врача! — закричала она.

Глава 18

Аня

Я бросаюсь к свекрови и начинаю сердечно-легочную реанимацию.

В первую очередь я врач, я даю жизнь и мне не свойственно, как семье Сарачоглу — отнимать эту жизнь!

Дилара вцепилась в телефон, набирая заветный номер скорой помощи. Голос дрожал, как осенний лист на ветру, когда она выкрикивала адрес и молила о немедленной помощи. В голове пульсировала одна мысль:

Только бы успеть!

— Дышите, Самида Ханым, дышите! — шептала я, словно заклинание, вкладывая в эти слова всю свою волю к жизни.

Мои руки не останавливались, борясь за угасающий огонь жизни. Я видела перед собой не женщину, что рушила мою судьбу, а человека, нуждающегося в помощи, и мой долг как врача — не дать пламени погаснуть.

Пульс стал прощупываться. У матери Акына появился шанс!

На улице особняка заявились врачи. Они надели кислородную маску на Самиду Ханым и перенесли ее на носилки.

Вся семья разошлась по машинам и поехали вслед за скорой помощью.

В больнице время превратилось в тягучую смолу, капающую с потолка безысходности. Каждый тик часов бил молотом по истерзанным нервам каждого их родных Самиды Ханым, каждый вздох отдавался эхом надежды и страха. Акын непрерывно смотрел на горящий красным глазком индикатор над дверью реанимации, словно на предвестника Судного дня.

Отец Акына ходил из угла в угол, как тигр в клетке, разрывая тишину короткими, отрывистыми фразами молитв.

— Довел мать! Твоя правда довела мать до больничной койки! — без остановки твердил Вахит Халитович. Он пытался добить Акына, поселить в нем семя сомнения в своих праведных поступках. — Зачем, ты вслух произнес истинную статью, по которой я отсидел в тюрьме? Твоя мать подумала, что я незаконный контрабандист и ее сердце не выдержало!

— Каким образом ты вышел из тюрьмы, отец? Кому ты денег заплатил, что ты наплел судье, что ты сейчас стоишь передо мной и смеешь указывать, как мне жить?! — Акын смотрел на отца сверху вниз, сквозь прищур глаз.

— Что ты за сын такой?! Я вырастил шайтана! Неблагодарный сын! Только и думаешь, как от своего отца избавиться!

Вахит Халитович, этот старый волк, застигнутый врасплох, плевался словами, словно ядовитыми иглами, пытаясь поразить Акына в самое сердце. Лицо его пылало багровым закатом гнева, а четки на руке трещали, словно кости в предсмертной агонии.

Он сеял хаос, чтобы скрыть свою собственную гниль.

Акын стоял непоколебимо, словно скала, о которую разбиваются волны. В его глазах — холодное отражение боли за свою мать, словно осколки льда, застывшие в глубине души.

Он смотрел на отца как на прокаженного, как на язву, которую нужно выжечь каленым железом.

В коридоре больницы, наполненной запахом горечи и смерти, я видела трагедию двух сломанных жизней. Одна — отравлена ложью и алчностью, другая — закалена болью и стремлением к правде.

Врач вышел к нам и успокоил, что жизни Самиды Ханым ничего не угрожает, но сердце не стабильно и ей требуется избегать волнений.

— Уж, я то своей жене тревог не принесу! — бросил через плечо Вахит Халитович и хлопнул дверью в палату Самиды Ханым.

Мы прошли внутрь.

Дилара подбежала к койке свекрови и начала над ней плакать.

— Я молилась о вас. Молилась все это время!

Самида Ханым, словно увядший цветок под палящим солнцем, слабо улыбнулась Диларе. Её лицо сейчас напоминало тонкий пергамент, исписанный тенями боли и усталости.

— Твои молитвы — бальзам на мою израненную душу. Но если бы в доме моего сына был покой… Не было бы никакой болезни у меня.

— Сынок, ты должен остановить ненависть в нашей семье! Ради меня… Ради своей дочери, прости и отца и нас с Диларой за наши проступки. Мы искупим наши грехи!

В глазах Акына господствовала настоящая буря. Его лицо — маска ярости и смятения — вдруг исказилось болезненной гримасой. Моего мужа разрывали эмоции.

Я прекрасно понимала, что испытывает Акын. Когда внутри доброе сердце, оно нашептывает, что каждый имеет шанс на искупление своих неправильных поступков.

Слова матери — попытка залатать зияющие раны, нанесенные жестокостью.

Акын, казалось, уже был объят пламенем ненависти, его душа обуглилась от ядовитого дыма.

Но искры милосердия еще тлели где-то в самой глубине его сердца. Он посмотрел на меня, и в этом взгляде я увидела боль, отчаяние и… надежду. Надежду на то, что можно отрезать этот клубок ненависти, вырвать ее с корнем из сердца.

— Восстанавливайся, мама. Сейчас тебе противопоказаны долгие поездки. — Отвечает ей Акын. Его взгляд встречается с напуганной и заплаканной Диларой.

— Не отправляй Дилару в Трабзон. Без нее мне не получится восстановить здоровье! Она будет помогать мне совершать намаз! — Самида Ханым вцепилась руками в невестку, не желая ее отпускать.

— Пусть так. До твоего выздоровления Дилара будет рядом с тобой.

Акын оказывается рядом со мной. Его рука опустилась на мою талию и он потянул меня за собой на выход.

— А я встречусь со своим старым другом — Эльдаром. Расскажу ему о том, как муж его Дилары выделяет русскую жену. Вряд ли он оставит это без своего внимания. — За нашими спинами раздается голос Вахита Халитовича.

Вахит Халитович, словно змея, выпустил свой ядовитый выпад, целясь прямо в сердце сына.

Акын замирает на месте. Все его мышцы окаменели. Он чуть голову повернул в сторону отца.

— Продолжишь свои грязные дела с дядей Эльдаром, я лично тебя упеку в тюрьму.

Напоследок угроза прозвучала в голосе Акына. В его глазах вспыхнул огонь, готовый испепелить все на своем пути.

Глава 19

Аня

У меня нет сил. Я скидываю туфли и бегу к своей доченьке. Благодарю Фатму за то, что уложила Дашеньку спать.

Ложусь рядом с ней и вдыхаю аромат ее волос.

Ее дыхание — тихий шепот надежды, соломинка, за которую хватаюсь, чтобы не утонуть в этом мире отчаянности.

Тишина комнаты обволакивает, как мягкий шелк. За окном город затихает, убаюканный сумерками, словно уставший зверь, сворачивающийся калачиком перед сном.

Каждая клеточка моего тела словно выжжена изнутри, как после пожара.

Мир вокруг теряет краски, становится серым, безликим, словно декорация к плохому спектаклю. Лишь этот маленький комочек тепла рядом — мой компас, указывающий путь среди беспросветной тьмы.

Лишь ради ее улыбки стоит просыпаться