Развод. Вернитесь, любимые - Алия Корхан

Акын не отберет у меня шанс стать реализованной женщиной, что имеет свои деньги на руках!

Это сейчас очень важно для меня.

Надеюсь, что поездка в больницу к Самиде Ханым позволит переговорить с врачами больницы и разузнать о вакансиях.

Я переступила порог больницы, где кипела жизнь. Врачи словно муравьи носились по коридорам, спасая жизнь своим пациентам. И мне удастся вновь ощутить этот вкус радости.

Когда я вошла в ее палату, меня обдало холодом пустоты. Самида Ханым сидела у окна, спиной ко мне, словно застывшая статуя печали.

В ее неподвижности было что-то зловещее, словно она уже переступила порог этого мира и заглянула в глаза вечности.

Я судорожно сглотнула, ощущая, как ком подступает к горлу. Здесь, в этой палате, время остановилось, а вместе с ним и надежда.

Комната пахла лекарствами и увядшими надеждами, как старый склеп. Каждый вдох здесь был наполнен густой тишиной, словно воздух сдавливал грудь, не позволяя вздохнуть полной грудью.

— Зачем пришла, змея?

Эта женщина умоляла своего сына простить его отца… ее. Она испытала предательство со стороны сына и винила в этом меня.

— Фатма слезно просила покормить ее госпожу. Я привезла ее долму. — Оставляю сумку с едой на тумбе.

Дверь за моей спиной распахнулась и к нам зашел заведующий кардиологического отделения.

— Добрый день, Самида Ханым! Ваши анализы крови готовы. — Он зачитывает результаты и говорит какие препараты добавит в курс ее лечения.

— Спасибо вам за помощь, доктор. Можно с вами побеседовать по поводу вашего главврача? — останавливаю его на полпути на выход.

— Что вас интересует? — напрягается он всем телом.

— Я врач-педиатр и хотела бы найти работу в вашей больнице. Мне важно узнать о работе вашего главврача, — официальным тоном проговорила.

— Оставьте нас! — рявкает Самида Ханым, перебив доктора, что открыл рот для ответа. Заведующий отделением предложил мне переговорить в его кабинете и удалился.

Но вместо него зашел вахит Халитович, проведать жену.

Взгляд Вахита Халитовича скользнул по мне, как ледяной ветер по коже.

Напряжение в воздухе стало настолько плотным, что казалось, его можно порезать ножом.

— Ты только послушай, Вахит! Жена Акына хочет работать! — взмахнула она своими руками в стороны. Из ее рта летели слюни. Она явно не была довольна моей затеей.

— Что здесь происходит? Какая еще работа? — пророкотал он, словно гром среди ясного неба. Свекр прищурил глаза и стал осматривать меня с ног до головы. — Ты ни на что не способна! Что ты умеешь, девочка? Опозоришь нашу семью!

Махнул рукой в мою сторону своими четками. Озвучил свой приговор.

Моя кровь закипела от этих слов, словно лава в жерле вулкана. Его презрение — лишь искра, разжигающая пламя моей решимости.

Я пройду сквозь преграды, словно ветер сквозь дюны.

Да кто они такие, чтобы судить меня, словно я выставленный на продажу скот на ярмарке?!

Я выпрямилась, словно натянутая струна, готовая в любой момент сорваться и зазвенеть. Мой голос, обычно тихий и послушный, сейчас звучал, как удар хлыста:

— Я аккредитованный специалист, врач-педиатр! И мое призвание спасать жизни детей! Но вас не касается то, что я буду тут работать! Я вашего мнения не спрашивала! — ставлю точку и выхожу за дверь.

Глава 21

Аня

— С гордостью примем жену Акына Сарачоглу! — огласил свое решение главный врач больницы Нуртин Фарук. Он попросил пройти в отдел кадров и заполнить все необходимые документы.

Жена Акына Сарачоглу — Это клеймо. Эти слова звучали в моей голове, как похоронный марш.

Я — не просто трофей мужа, я — женщина, достойная уважения и признания. Я — врач!

Я сжала зубы, ненавидя, что здесь меня воспринимают как жену Акына, а не как личность. Они видели во мне лишь тень моего мужа, забывая о пламени, что горит внутри меня. Но я постаралась успокоиться и напомнить себе, что время все расставит.

По окончанию всех манипуляций, я возвращаюсь в особняк. У ворот меня встречает темная фигура Акына.

Кажется, ему все доложили обо мне.

Воздух обжигал щеки, когда я ступила за порог особняка.

— Решила пойти против моего слова… — он не спрашивал, а утверждал.

Я замерла, ощущая, как по спине пробегает холодок. Обычно он говорил со мной мягче, даже учтиво. Но не сейчас. В нем не было ни тени тепла, лишь холодная ярость, тщательно сдерживаемая.

Его голос напоминал скрежет металла о камень.

Я понимала, что сейчас решается многое. Поддаться ему, уступить давлению, значит признать поражение, отказаться от себя. Но устоять перед его гневом… Это было, как стоять перед надвигающейся бурей.

Поднимаю голову, стараясь смотреть ему прямо в глаза, чтобы он увидел, что страха во мне нет. Только решимость. Только надежда. Только вера в то, что я имею право на свой путь.

— Я хочу помогать людям. Это мое призвание!

— Нет, ты делаешь это мне на зло, Аня! — рычит на меня.

— Я была педиатром в России и буду здесь! Хочу напомнить, что если бы не мои знания и навык, то что бы стало с Арсланом? Можешь себе представить, сколько детей нуждается в моей помощи? — я вскидываю голову, чтобы взглянуть в лицо Акыну. Он борется с собой, чтобы не свернуть мне шею.

Ему не нравилось, что я собиралась стать независимой?

Вижу в глазах Акына, цвета черного оникса, желание подчинить меня.

— Я врач, Акын, — продолжила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно. — Я давала клятву помогать людям. Это не непослушание, это моя обязанность.

Он привык к покорности, к тишине, к тени, которую я, по его мнению, должна была отбрасывать.

Я увидела в нем не столько гнев, сколько яростную борьбу. Борьбу с самим собой. Его мышцы напряглись, челюсти сжались. Казалось, он изо всех сил сдерживал себя, чтобы не сорваться, не выпустить чудовище, которое, я знала, пряталось глубоко внутри него. На мгновение мне показалось, что я действительно вижу, как он борется с желанием свернуть мне шею за эту дерзость.

Он хотел, чтобы я признала его власть.

— Идешь на верную смерть, а мне смотреть на это молча?!

В его словах промелькнула тень страха, страха за меня. Но этот страх был смешан с собственничеством, с желанием уберечь то, что он считал своим.

Внезапно, словно молния, он схватил меня за плечи. Его пальцы впились в мою кожу, обжигая сквозь ткань платья. Это не было нежностью, это была жесткая хватка, на грани