Мама в подарок - Арина Теплова

голову одного рыжего мужика, чтобы он отстал от меня. Тогда он насильно затащил меня в кладовку, когда я несла напиток в зал. Мне тогда повезло, и никто не видел этого. Охальник рухнул к моим ногам, а после ничего не помнил, так как был мертвецки пьян. Трактирщик так и не узнал об этом случае, иначе бы меня точно выпороли. Тогда мне было всего четырнадцать.

Так что угрозы грудастой Мадлен не испугали меня.

Темноволосая ведьма приблизилась ко мне вплотную и, подняв палец, больно ткнула им в мое плечо.

— Дерзишь, выскочка? Я тебе предупредила. Не стой у меня на пути. Увижу, что ты липнешь к герцогу — сама закопаю тебя в саду. Он мой, и всяких побирушек вроде тебя я не потерплю рядом с ним.

— Не надо повторять мне дважды. Я уже говорила. Герцог мне не нужен, я служу маленькому господину, — ответила я хмуро. — И да… пожалуйста, избавь Мишеля от своей компании, я сама буду заботиться о нем.

Повисла пауза, и я видела, как лицо ведьмы пошло пятнами. Но тут позади нас раздался сухой кашель.

— Его сиятельство ожидает вас в кабинете, мадемуазель, — объявил Франсуа, появившийся словно из ниоткуда.

— Уже иду, — тут же обрадовалась Мадлен.

— Не вас, госпожа Мадлен. Он приказал позвать мадемуазель Дарёну.

Я едва сдержалась, чтобы победно не улыбнуться в лицо этой злыдне, ибо она позеленела от ярости. Но все же решила не дразнить Мадлен дальше. А то точно до утра не доживу. Достаточно было того, что мое присутствие в этом замке ее бесило неимоверно.

Но я была в этом не виновата. Это герцог пожелал привезти меня сюда.

Потому я тут же последовала за дворецким и уже через минуту вошла в мрачную комнату, едва освещенную лучами зимнего солнца. Франсуа плотно закрыл за мной дверь, а я прошла дальше.

Де Моранси сидел за столом, чуть откинувшись на спинку бархатного кресла.

Я остановилась посреди кабинета.

Видела, как герцог окинул меня взглядом с головы до ног и обратно, прищурился. В следующий миг он сел прямо в кресле и сложил руки в замок. Я была готова поклясться, что он отчего-то занервничал.

— Вижу, ты съездила удачно, — сухо произнес он.

— Я же недолго? Вы не сердитесь, мессир?

— Отчего мне сердиться? — поднял он брови. Тут же встал из-за стола и сделал несколько шагов в мою сторону. — Ты выполнила мой приказ, и это похвально.

Я даже с облегчением выдохнула.

Глава 20

Филипп де Моранси

Платье невероятно шло ей. Голубого насыщенного цвета, оно было прямого фасона, с небольшим квадратным вырезом. Простое, но такое лаконичное, что ее изящная фигурка очень хорошо просматривалась. Я даже поразился, что у нее довольно высокая грудь, небольшая, но вполне аппетитная. Бедра, оказывается, тоже имелись, а тонкая талия подчеркивала их округлость и совершенную форму. Это платье точно было ей к лицу. Мне было приятно на нее смотреть.

Хотелось разглядеть поближе, потому я невольно приблизился к Дарёне и тихо сказал:

— Хорошее платье. Ты и правда разбираешься в моде.

— Я старалась, мессир.

— Надеюсь, остальные платья такие же?

— Да. Я взяла всего пять. Остальные мне ни к чему.

— Как всегда своевольничаешь? — нахмурился я, рассматривая ее голубые глаза и видя, как ее зрачки стали чуть уже. — Я же написал модистке…

— Полный гардероб, — перебила она меня порывисто. — Но к чему мне он? Мишель точно не поймет, что у меня всего пять нарядов, а не двадцать. Он еще мал. Главное, что теперь я еще больше стала походить не его матушку.

— Дарёна, прекращай обсуждать мои приказы. Мне это не нравится, — сказал я как можно строже, но получилась как-то мягко.

— Постараюсь, — кивнула она и быстро заправила за ухо светлый локон, который выпал из ее низкого хвоста.

Я проследил за ее движением и даже на миг замолчал, разглядывая ее. Мы стояли молча некоторое время.

В какой-то момент я испугался, что она заметит, что вызвала у меня интерес. А я не хотел, чтобы она это поняла. Потому решил нарушить молчание и прервать это невидимое очарование от ее близости. Я внимательно посмотрел на нее и сказал:

— Насчет того поцелуя утром…

Она вскинула на меня глаза, и ее взор смягчился. Я видел, что она хотела что-то сказать и уже приоткрыла рот, но явно не решилась.

— Его не должно было произойти, — заявил я твердо, изобразив безразличие. — Просто в тот момент ты напомнила мне покойную жену, нахлынули воспоминания. Так что не обольщайся, этого больше не повторится.

Сказав это, я даже облегченно выдохнул.

Хорошая отмазка, пусть так и думает. Надо же было ей как-то объяснить свои глупые поступки, которые я и сам был в не в силах понять. Но Лаура тут точно была ни при чем.

Я врал. И Дарёна не могла напомнить мне жену, потому что вовсе не походила на нее, от слова совсем, кроме черт лица и оттенка волос. Эта сиротка была полной противоположностью Лауры. Как ледяная прекрасная статуя и нежный ветерок, который обдувает и несет телу свежесть и тепло одновременно. Этим ветерком была Дарёна.

Девушка сейчас была как глоток свежего воздуха в нашей невыносимой жизни. Надеждой на то, что, возможно, Мишель проживет еще месяц или два. Ведь сын с таким воодушевлением и радостью говорил о матушке теперь. И это было самым главным.

— Как прикажете, ваше сиятельство, — тихо ответила она.

Дарёна стояла в опасной близости от меня, и я снова ощутил ее неповторимый нежный запах. Кончики моих пальцев задрожали. Словно пытаясь проникнуть в ее мысли и понять, о чем она думала в это миг, я упорно смотрел в ее голубые добрые глаза и чувствовал, что снова хочу поцеловать ее, как сегодня утром.

Ощутил, что еще миг, и точно сделаю это.

Испугавшись своих неконтролируемых желаний, я резко отпрянул от девушки. Отошел от нее на пару шагов. Повернулся к ней боком, чтобы не смотреть.

— Мне казалось… — Я прокашлялся, чтобы восстановить отчего-то охрипший голос. — Мне казалось, что это будет провальная затея с твоим воплощением в Лауру. Но сейчас я был у сына. Почти два часа мы говорили с ним. Он признал в тебе матушку и теперь очень ждет, когда ты вернешься из города. Так что пока можешь оставаться в моем замке и дальше играть роль его матери, у тебя отлично выходит.

— Я так рада, мессир! — закивала, улыбаясь, она. Я поразился ее детской непосредственной радости. Она, в сущности,