Жестокие сердца - Ева Эшвуд

– Стой, – повторяю я, на этот раз мой голос звучит тверже. – Ты не можешь убить его.

8

Мэлис

Где-то на задворках разума я понимаю, что Уиллоу что-то говорит, но ее слова едва доходят до меня сквозь красную пелену, заполняющую разум. В этот момент я похож на зверя, на демона, сотканного из чистой ярости. Гребаного мрачного жнеца с единственной целью на этой земле.

Покончить с человеком, стоящим передо мной.

После того, что он сделал с Уиллоу, он этого заслуживает. Урод заслуживает умереть самым мучительным способом, который я, черт возьми, только могу себе вообразить; заслуживает почувствовать каждую крупицу боли, которую он, вероятно, причинил ей.

Мой палец так и теребит спусковой крючок. Мне хочется нажать на него и размазать мозги этого ублюдка по стене тюрьмы, в которой он держал Уиллоу.

Но я слышу ее слова о том, что его нельзя убивать – во второй раз более настойчиво – и, поворачивая голову, смотрю на нее, тяжело дыша. Пистолет все еще во рту Троя.

Я качаю головой, практически вибрируя от ярости. Когда заговариваю, мой голос звучит как сдавленный скрежет, а слова выходят скорее рыком, нежели чем-то еще.

– Ты не можешь помешать мне убить его, – говорю я ей. – Не можешь просить о таком.

То, что он сделал с Уиллоу… мне это знакомо. Я знаю, каково это – быть беспомощным, когда тебя используют. Я знаю, как эта хрень долбит мозги, как пытается сломить дух.

– Мэлис…

– Нет, – рычу я. – Он прикасался к тебе. Он причинил тебе боль. Я убью его за это.

Уиллоу качает головой.

– Я знаю. Знаю, Мэлис. Но просто… подожди. Пожалуйста.

Я делаю глубокий вдох, затем еще один. Монстр во мне говорит: «К черту все это». Приказывает мне нажать на курок. Покончить с жалкой жизнью этого человека прямо сейчас и воздать ему по заслугам.

Но Уиллоу смотрит на меня своими сияющими карими глазами и говорит: «Пожалуйста». Мне приходится послушаться. Хотя каждая частичка меня сопротивляется этому. Я мучительно медленно вытаскиваю пистолет изо рта Троя. Рука прямо-таки не хочет этого делать.

Уиллоу с трудом сглатывает и идет вперед на нетвердых ногах. Вик и Рэнсом стоят рядом, поддерживают ее, помогают подойти ближе и следят, чтобы она не упала.

Она делает несколько шагов ко мне и Трою, ее взгляд тверд.

Трой начинает сопротивляться сильнее, когда она приближается к нему, но попытка жалкая. Походит на борьбу того, у кого больше нет сил сопротивляться, как у раненого животного, которое знает, что его убьют, как только капкан сомкнется вокруг его лапы. У него нет сил вырваться, и он уже ясно понял, что мы позаботились о его телохранителях по пути сюда.

Вышло грязнее, чем я предпочитаю – было слишком много ситуаций, когда меня или моих братьев едва не подстрелили. Но порядок наводить было некогда. Вик провел разведку, насколько мог, но мы все же решили действовать вслепую – и чертовски хорошо, что мы это сделали. Доберись мы сюда чуть позже, не знаю, смог бы я себя вообще простить.

Уиллоу останавливается всего в нескольких футах от Троя.

Пусть она и наверняка по-прежнему в шоке, выглядит все же невероятно сильной. Хотя мои братья все еще поддерживают ее, она уже стоит на ногах, дрожь немного утихла, а голова высоко поднята.

Во мне вспыхивает гордость.

Не важно, что этот ублюдок с ней сделал, это ее не сломало. Он не уничтожил ее силу или дух. Она смотрит в лицо своему мучителю, своему ночному кошмару, противостоит ему, не отступая ни на шаг, и в этот момент я начинаю любить ее сильнее, чем когда-либо прежде.

Она делает глубокий вдох, ее плечи поднимаются и опускаются, пока она собирается с духом. Когда она заговаривает, ее голос тих, но четок.

– Ты помнишь, что я сказала тебе, когда ты привел меня в ту комнату, чтобы я вышла за тебя замуж? – спрашивает она его.

Трой моргает, ничего не говоря.

Я слегка встряхиваю его, прищурившись.

– Она задала тебе гребаный вопрос.

Сволочь бормочет что-то неразборчивое, но это не имеет значения, поскольку Уиллоу отвечает за него:

– Я просила, чтобы вы с Оливией просто заключили сделку без меня,– шепчет она.– Чтобы вы меня не вмешивали. Я умоляла вас обоих просто не заставлять меня это делать. Но ты сказал «нет». Ты сказал, что ничего не хочешь получать просто так, и настоял на том, чтобы я стала твоей женой. Ты хотел жениться на мне. Так что теперь… Я собираюсь получить то, что причитается мне как твоей жене.

На последнем слове ее голос срывается, и этого почти достаточно, чтобы заставить меня засунуть пистолет обратно ублюдку в рот и разрядить всю обойму. Но я этого не делаю, потому что начинаю понимать, к чему клонит Уиллоу. Меня снова переполняет восхищение этой красивой, неукротимой женщиной: такой мягкой и деликатной, но со стальным стержнем внутри.

– Ты понимаешь, о чем я говорю? – давит Уиллоу, делая шаг ближе. – Ты насильно надел кольцо мне на палец. Ты связал мою жизнь со своей. Ты сказал, что заботиться обо мне – твоя работа. Так что теперь ты должен убедиться, что о твоей драгоценной маленькой «женушке» позаботятся. Ты отпишешь все, что у тебя есть – твои шикарные дома, акции семейной компании, все это – мне.

Трой усмехается, и часть его самодовольной натуры снова выползает наружу. Меня бы впечатлило, что он способен сохранять такой невозмутимый вид, когда его угрожают убить, если бы я сейчас отчаянно не мечтал снести ему башку.

– Нет, – огрызается он. – С хрена ли я должен это делать?

Я улыбаюсь ему и по страху, который снова возникает на его лице, могу сказать, что выражение моего лица такое же дикое и злое, каким я себе его представляю.

– Я просто охренеть как рад, что ты это сказал, – тихо бормочу я, придвигаясь к нему ближе.

Лицо Троя бледнеет.

– П-почему?

– Потому что теперь я могу заставить тебя сказать «да».

Чтобы он прочувствовал крупицу того, что я имею в виду, я выдергиваю нож из стены – и из его ладони соответственно – одним яростным, грубым рывком. Ублюдок вопит, и этот звук все равно что музыка для моих гребаных ушей, однако этого все равно недостаточно. Может, и никогда не будет достаточно.

Вик проскальзывает на место, как только