Жестокие сердца - Ева Эшвуд

От этой мысли меня тошнит.

Дорога обратно в город занимает больше часа, и вот мы подъезжаем к отелю, который выглядит так, будто видел на своем веку всякое. Должно быть, именно здесь парни остановились после возвращения из Мексики. Этот вид – еще одно горькое напоминание о том, что дом братьев Ворониных теперь лишь пепел. Я с трудом сглатываю ком в горле, чувствуя, как ненависть к бабушке разгорается во мне с новой силой. За все, что она натворила.

Едва мы выходим из машины, как они втроем мгновенно окружают меня, создавая плотное кольцо, чтобы скрыть мой вид от чужих глаз. Они буквально заслоняют меня собой, провожая через вестибюль и вверх по лестнице. Когда мы наконец оказываемся в номере и дверь закрывается, все трое тут же начинают хлопотать, стараясь сделать все, чтобы я почувствовала себя комфортно, будто это их единственная цель в данный момент.

Рэнсом роется в сумке и достает одежду, чтобы я могла переодеться.

– Когда ты в последний раз ела? – спрашивает Мэлис, его голос полон грубоватого беспокойства. – Тебе, наверное, надо что-то съесть. Я могу сбегать или можем заказать что-нибудь сюда. Все, что захочешь.

– Я пойду в холл к автомату со льдом и принесу воды, – предлагает Вик. – Хочешь пить? Может, содовой или чего-нибудь еще?

– Или сначала принять душ, – вставляет Рэнсом. – И переодеться. Будешь чувствовать себя комфортнее. Наверное.

– Все, что захочешь, солнышко. – Серые глаза Мэлиса горят от напряжения. – Просто дай нам знать.

Моя улыбка едва заметна, но она искренняя. Их забота, такая настойчивая и трогательная, не оставляет меня равнодушной. Они все смотрят на меня с таким беспокойством, словно я – хрупкая вещь, которая может разбиться в любой момент. И я знаю, что это не просто так – они действительно волнуются за меня, и это значит больше, чем они сами, возможно, понимают.

– В душ, да… – тихо произношу я, едва слышно. – Хочу смыть с себя все это. Потом, возможно, стоит поесть.

Правда в том, что голода я не чувствую, но понимаю: нужно заставить себя. Мое тело, измученное и обессиленное за дни неволи, требует подкрепления, даже если разум пока слишком оцепенел, чтобы это осознать.

– В ванной есть мыло, шампунь и прочая подобная хрень, – говорит мне Мэлис. – Я возьму что-нибудь перекусить и вернусь к тому времени, как ты закончишь.

Я просто киваю, одаривая парней усталой благодарной улыбкой, затем направляюсь в ванную. Она маленькая и тесная, в общем, ничего особенного, но, по крайней мере, я знаю, что здесь безопасно. Я снимаю куртку Мэлиса и бросаю ее на пол, пока нагревается вода в душе.

Как только вода становится теплой, я забираюсь в кабину и начинаю тереть кожу, пытаясь смыть следы Троя. Закрываю глаза, стараюсь расслабиться, дышать глубже, но внутри все равно остается это странное, необъяснимое чувство. Как будто я больше не принадлежу себе.

Через минуту дверь ванной открывается, и, выглянув из-за занавески, я замечаю, как Рэнсом входит внутрь, тихо закрывая дверь за собой.

– Всего лишь я, – говорит он с улыбкой, поднимая руки. – Я просто не хотел, чтобы ты оставалась одна. Ничего, если я останусь?

Я киваю, и его улыбка расцветает, словно солнце, пробивающееся сквозь тучи. Он снимает рубашку, и передо мной возникает его стройный торс, украшенный татуировками, которые, словно живые узоры, извиваются по его коже. Рэнсом протягивает руку к поясу, его взгляд вопрошает, ищет моего разрешения. Я снова киваю, сглатывая ком в горле, и он освобождается от штанов, обнажая свое тело: пирсинг, блестящий в полумраке, и мощные бедра. Обувь слетает вслед за одеждой, и он, шагая в кабину, задергивает штору и встает рядом со мной.

Сначала он не прикасается ко мне, просто смотрит, как вода стекает по моей коже. Я тоже смотрю на него, упиваясь видом его красивого лица, пирсинга в брови и каштановых волос с медными прядями, которые темнеют, когда в них впитывается вода.

– Черт, – наконец бормочет он. – Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть. То есть, я не про то, что ты голая. Я просто… скучал по тебе, ангел.

– Я тоже по тебе скучала, – шепчу я в ответ. – По всем вам.

– Мы все тут слегка спятили без тебя,– признается он с кривой усмешкой. Но в глазах, которые становятся немного затравленными, она не отражается.– Мэлис был… ну, ты знаешь, он же Мэлис. А Вик едва отходил от компьютера – посрать да поспать, как говорится. Мы все толком и не функционировали, занимались только тем, чтобы вернуть тебя. Потому что ты нужна нам. Ты нас объединяешь.

Я легко могу себе это вообразить: Мэлис на грани срыва, злой и напряженный, и Вик – полностью сосредоточенный на одной задаче.

– Но вы были вместе еще до того, как встретили меня, – замечаю я, наклоняя голову, чтобы струи воды попадали на меня под другим углом.

Рэнсом пожимает плечами.

– Ну, так оно и было, но сейчас в это вообще сложно поверить. Не думаю, что кто-то из нас смог бы вернуться к тому, что было до тебя. Даже если мы будем говорить, что тогда всё было нормально, это уже не то. Просто мы не знали, что всё может быть настолько круто. Ты нас реально изменила. И нам это нравится. Обратно уже не хочется.

В груди разливается мягкое, согревающее душу тепло. Уголки губ непроизвольно трогает легкая улыбка, вызванная его словами. Мне ненавистна сама мысль о том, сколько тревог я им принесла, но в то же время приятно осознавать, что, пока я, как за спасительную нить, держалась за воспоминания о них, пытаясь не сгинуть в пучине страха и боли, что несли смертоносные объятия Троя, они тоже всем сердцем тянулись ко мне.

Я хочу сказать ему об этом. Что я думала о них каждый день. Что представляла себе их ободряющие речи, их силу, их стойкость, и что это помогало мне оставаться в здравом уме, как ничто другое. Но слова не идут с языка. Я не хочу говорить о боли, которую пережила в том доме с Троем, и даже мысль об этом заставляет мою голову раскалываться.

Рэнсом, видимо, понимает, что у меня внутри какая-то сумятица, поэтому просто улыбается и пододвигается ко мне.

– Теперь мы вместе, – говорит он тихо. – Все. И всё наладится, я обещаю. Маленькими