Жестокие сердца - Ева Эшвуд

Я киваю, потому что он прав.

– Хорошо.

– Позволь мне помочь тебе, ладно? Позволь мне быть рядом.

Я снова киваю, и Рэнсом тянется к бутылочке с шампунем, стоящей на полочке в душе. Он намыливает руки, наполняя душ ароматом шампуня, а затем начинает осторожно мыть мои волосы. Крашеные каштановые локоны спутались, пока я дралась с Троем, но пальцы Рэнсома оказывают успокаивающее действие. Он аккуратно распутывает узлы, разбирает пряди.

Его слова, тихие и неспешные, льются, точно ручей, омывая тишину. Он рассуждает о том, что Мэлис мог бы добыть для ужина, перебирая в памяти ближайшие заведения и вспоминая, что они уже заказывали там на вынос. И вдруг с лёгкой иронией рассказывает о Вике, который, ненавидя лук, всё же съел его в ковбойском бургере, даже не заметив, – настолько он был поглощён своими мыслями, своими попытками отыскать меня в этом хаосе.

Всё так по-домашнему уютно, приятно и безопасно, и я всеми силами пытаюсь погрузиться в это ощущение, сосредоточиться на хорошем и отбросить плохое. Шум душа, ощущение уверенных пальцев Рэнсома в моих волосах, струйки пены и воды, стекающие по спине, когда он запрокидывает мою голову, чтобы тщательно промыть волосы.

Он следит, чтобы вода и шампунь не попали мне в глаза, а потом улыбается, заставляя меня выпрямиться. Я даже не прошу, а он уже хватает мыло, натирает им мочалку и начинает тереть меня. Поднимает мои руки, тщательно протирая каждый дюйм кожи. Когда он добирается до груди, я тихо вздыхаю.

Рэнсом улыбается, подходит ко мне чуть ближе в тесноте старой ванны. Затем кладет руку мне на затылок, слегка приподнимает мою голову и опускает свою. Его губы всего в дюйме от моих, и я могу сократить расстояние, если захочу.

И я это делаю.

Я скучала по нему. Скучала по этому. Скучала по тому, чтобы обо мне заботились и присматривали за мной.

Из его губ вырывается тихий звук, похожий на шепот. Поцелуй накрывает с головой, лишая меня опоры. Я цепляюсь за его плечи, чтобы не упасть. Его руки движутся по моему телу, изучают каждый шрам. Вода стекает с нас, смешиваясь с гелем для душа, и кожа становится скользкой, но это только усиливает ощущения. Поцелуй становится все жарче, все глубже, и я тону в нем.

Я жду, что в животе у меня разольется знакомое тепло, вспыхнет огонь, который обычно возникает при поцелуе с любым из трех братьев… но его нет. Вместо этого я ощущаю прилив желчи и накатывающее чувство паники. Что-то во мне восстает против этого, и та туманная пелена, от которой я не могла избавиться раньше, возвращается, мешая думать или чувствовать. Меня начинает трясти, и я немного отстраняюсь, чувствуя, что меня вот-вот вырвет.

Рэнсом сразу это замечает. Его плечи напрягаются, и он полностью отстраняется, глядя на меня с обеспокоенным выражением лица.

– Ты в порядке? – спрашивает он, хмурясь, и я замечаю капельку воды, свисающую с его пирсинга в брови.

Я с трудом сглатываю, пытаясь дышать сквозь комок в животе.

– Да. Я… я не знаю, что со мной не так. Прости.

Я хмурюсь, уставившись на пол в душе. И правда – что со мной такое? Это ведь то, чего я хотела. Рэнсома, Мэлиса и Вика. Я хотела их, даже когда не должна была, когда они выводили меня из себя или пугали больше всего на свете, так почему же теперь я вдруг не могу этого сделать? Сейчас, когда все, чего я желала, – это вернуться к ним? Сейчас, когда я наконец в безопасности?

– Эй, – мягко произносит Рэнсом, протягивает руку, словно собирается дотронуться до меня, но потом, кажется, передумывает. – Все в порядке. Давай вытрем тебя и оденем, хорошо?

Я киваю, но все равно чувствую себя… не так. Я совершенно не в своей тарелке, будто живу в чужом теле. И злюсь, что чувства, которые хотела испытывать, сменились ужасными ощущениями. Вместо того чтобы жаждать его прикосновений, я испытываю почти панику, от которой мне хочется выползти из собственной кожи.

Поскольку теперь чиста, я позволяю ему помочь мне выйти из душа. Он хватает полотенце и протягивает его мне. Я стискиваю зубы, беру его и вытираюсь. Я знаю, что Рэнсом предпочел бы сделать это за меня – это был бы еще один способ позаботиться обо мне и быть рядом, – но он явно не хочет снова меня расстраивать, и я просто ненавижу это.

– Ты через многое прошла, ангел, – бормочет он, словно читая мои мысли. – Наверное, даже больше, чем мы думаем. Тебе не обязательно быть в порядке в первый же вечер после возвращения. Или даже во второй. Но все наладится.

Он говорит это так уверенно, словно верит в это. Никто из братьев никогда не стал бы злиться на меня за мою боль или травму, не тогда, когда они сами так хорошо знакомы с подобным. Но я все равно чувствую себя раздавленной.

– Что, если… что, если мне никогда не станет лучше?– бормочу я, и слова вырываются из меня прежде, чем я успеваю их остановить.– Что, если я теперь… сломлена?

– Это не так,– твердо говорит он.– Послушай меня, красавица. Ты прошла через ужасную хрень. Ни один человек не должен испытывать подобного. И ты прошла через это, а значит, ты чертовски сильная. Несокрушимая. Но никто не станет винить тебя за то, что тебе нужно время, чтобы оправиться. И то, что ты сильная, вовсе не значит, что у тебя все должно быть в порядке. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Это нормально – не быть в порядке.

Я молча киваю, надевая сухую одежду, которую он мне предлагает.

Рэнсом притащил для меня боксеры, пару спортивных штанов и футболку, и все это пахнет им. Как и в случае с курткой Мэлиса, это приятное напоминание о том, что мои парни здесь, со мной.

Когда мы снова оказываемся в комнате, Мэлис, верный своему слову, возвращается с продуктами. Они с Виком поворачиваются, смотрят на меня, и я вижу в их глазах беспокойство.

– Я захватил пару сэндвичей, – говорит Мэлис. – Поесть можешь?

– Я просто очень устала, – говорю я ему, обхватывая себя руками, хотя мне больше не холодно. – Утром что-нибудь съем.

Он выглядит так, будто хочет поспорить, но вместо этого просто кивает.

Я подхожу к кровати, самой дальней от двери, и сворачиваюсь на ней калачиком, повернувшись к парням спиной. Я слышу, как Рэнсом что-то тихо бормочет им – наверное, рассказывает о том, что произошло