Жестокие сердца - Ева Эшвуд

– Немного побаловать ее, – продолжает Рэнсом, мягко перебивая его. – Вот почему я сказал, что нужно добыть ей какую-нибудь утешающую еду. Бургеры. Молочные коктейли. Ну, знаешь, то, что радость приносит. А не эту жратву для кроликов.

Мэлис смотрит на братьев таким взглядом, будто они оба просто смехотворны.

– Значит, вы не смогли найти компромисс.

– Компромиссом было бы взять и то, и другое, – бормочет Рэнсом.

Вик качает головой, ставя пакеты на стол в углу.

– Слушай, будь моя воля, я бы сам все приготовил для Уиллоу. Обычно я этим и занимаюсь. Но поскольку я не могу сейчас этого сделать, лучшим выходом было купить что-то полезное. – Он складывает руки на груди, и на его обычно бесстрастном лице появляется недовольное выражение. – Я не собираюсь извиняться за это.

Воспоминания о том, как Вик готовил для меня или делился своей едой, снова всплывают в памяти, и в груди что-то сжимается, когда я понимаю, что это было его способом сказать о любви. Еще до того, как он смог признаться в своих чувствах или хотя бы намекнуть на симпатию, он делал такие простые, но такие важные вещи: варил мне суп, когда я болела, или разрешал мне брать его арахисовое масло, хотя даже своим братьям не позволял к нему прикасаться. Это были его маленькие, но такие искренние жесты, которые говорили больше слов.

– Тебе не за что извиняться, – мягко говорю я ему. – Я правда ценю, что вы, ребята, так старались угодить мне. И мне бы очень хотелось, чтобы ты, Вик, для меня что-нибудь приготовил. Но ты прав, вы достали лучшее, что смогли, и я очень хочу все это попробовать.

Я улыбаюсь ему, и, хотя морщины напряжения по-прежнему покрывают его лицо, его взгляд становится чуть мягче, когда он отвечает мне легкой, едва заметной улыбкой. Рэнсом глубоко вдыхает и медленно выдыхает, его плечи опускаются, словно с них сходит тяжесть. Я понимаю, что ребята переживают за меня, их тревога видна в каждом жесте. Они стараются заботиться обо мне, как умеют: через еду, через внимание, через всё, что только могут предложить.

Мэлис достает несколько бумажных тарелок из пакета, полного всякой всячины, и мы вчетвером раскладываем еду. Тут и бургеры, и куриные наггетсы, и картошка фри, а еще салаты, жаркое и даже фруктовое ассорти. Я беру всего понемногу, с радостью отмечая, что со вчерашнего вечера чувствую себя настолько лучше, что даже испытываю желание поесть.

Я сажусь на кровать, скрестив ноги, а Мэлис и Рэнсом устраиваются на другой кровати, оставляя Вику кресло за письменным столом. В движениях Вика есть некоторая скованность, как будто он не хочет лишний раз бередить рану на боку. Он поворачивается очень аккуратно, берет еду, и я с содроганием вспоминаю ту ночь, когда в него стреляли.

– Ты в порядке? – спешно спрашиваю я. Скорее всего, да, ведь вчера, когда он избивал Троя, ему вроде как не было особенно больно, но я должна спросить. Должна знать. – Тебя же подстрелили.

Вик улыбается, потягивая воду из бутылки.

– Я в порядке, – уверяет он меня. – Мне задели бок, но Мэлис вытащил пулю и залатал меня. Я не в восторге от неровных швов, но заживает все хорошо.

Я облегченно вздыхаю, а Рэнсом бормочет себе под нос, что это вообще-то не он предложил накладывать швы на заднем сиденье движущейся машины.

Братья, как обычно, пререкаются и подшучивают друг над другом, и это успокаивает. Мы все принимаемся за еду. Но в конце концов Вик возвращается к насущным вопросам.

– Нам нужен план действий на будущее, – говорит он. – Я знаю, тебе, вероятно, нужно больше времени для отдыха, мотылек, но…

– Нет, я понимаю. – Я энергично киваю, стараясь не обращать внимания на то, как мой желудок сжимается от только что съеденной пищи. – Мы по-прежнему на волоске. Не в безопасности.

Он кивает.

– Трой мертв, так что больше не представляет угрозы, но Оливия все еще может. По ее мнению, она победила. Она считает, что ты по-прежнему с Троем, и, насколько нам известно, никто еще не в курсе, что он мертв. От дел он удалился, чтобы якобы провести с тобой медовый месяц, его семья уже несколько дней о нем ничего не слышала, и в ближайшее время они его не ждут. Но вечно это не продлится. В итоге сгоревший дом обнаружат, и новость о его гибели распространится. Едва это произойдет, Оливия тут же поймет, что ее план не сработал. Нам нужно разобраться с ней, чтобы убедиться, что она больше не сможет преследовать Уиллоу.

– Может, нам снова уехать? – предлагает Рэнсом, беря в руки картошку фри. – Я имею в виду, сейчас нас здесь ничто не держит, верно? Так что, может, лучше всего было бы вообще уехать из Детройта.

– Можно, да. Но нет никакой гарантии, что Оливия не попытается опять нас преследовать, – ворчит Мэлис. – Не представляю, чтобы она легко восприняла информацию о том, что мы убили Троя и сделали Уиллоу вдовой.

Вик кивает, задумчиво глядя в свою тарелку, и использует вилку, чтобы убедиться, что еда, которую он положил на нее, не соприкасается друг с другом.

– Ты прав, – бормочет он. – Чем дольше это продолжается, тем более личным становится. Она была готова пожертвовать Уиллоу ради достижения своих целей, но в какой-то момент это стало чем-то большим. Речь идет о наказании Уиллоу за неповиновение ей. Речь идет о власти, контроле и мести. Так что, даже если преследование нас не было бы логичным выбором, я бы все равно не исключил, что она это сделает.

– Итак, мы вернулись к тому, с чего начали, – говорит Рэнсом, и в его голосе слышится разочарование.

– Не обязательно.– Вик бросает на меня взгляд, в котором светится гордость.– Теперь у Уиллоу есть ресурсы. Она по праву наследует часть состояния Троя, как его законная жена. А поскольку перед смертью он передал ей все, у нее теперь есть и деньги, и его акции в семейной компании. Это означает, что она может встретиться с Оливией на равных условиях. Встать на одну ступень, так скажем.

Сердце сжимается от беспокойства, и я откладываю в сторону остаток бургера.

– Я не хочу убегать, – твердо заявляю я, качая головой. – Хочу остаться и противостоять Оливии. Как и сказал Вик, мы сейчас в более равных условиях. У нее есть ресурсы, но и у