Жестокие сердца - Ева Эшвуд

Он замолкает на мгновение, медленно вдыхая, собираясь с мыслями.

– Я считал, что буду, – признается он через некоторое время. – Думал, это то, чего я хотел. Или, по крайней мере, что это меня устроит. Никто никогда не заставлял меня хотеть чего-то иного. Пока не появилась ты. Ты заставила меня почувствовать то, чего я никогда ни к кому раньше не испытывал.

– Я не такая уж особенная, – бормочу я.

– Ты особенная. – Он сжимает мою руку. – Ни один человек не смог приблизиться ко мне за всю мою жизнь, мотылек. Ни одна другая девушка никогда раньше не вызывала во мне желания. Я видел, как легко все складывалось между тобой и моими братьями, и был уверен, что у нас так никогда не будет. Что я буду просто хотеть тебя на расстоянии, нуждаться в тебе и никогда не смогу преодолеть эту пропасть. Никогда не смогу даже прикоснуться к тебе так, как мне хотелось бы, не чувствуя при этом себя никчемным и сломленным.

– Ты не…

Он улыбается, прерывая меня, и нежно проводит большим пальцем по костяшкам моих пальцев.

– Теперь я это знаю. Благодаря тебе. Потому что ты видела меня и ни разу не отвернулась. Ты продолжала пытаться, даже когда я не давал тебе повода.

– Мысль о том, чтобы быть рядом с тобой, уже была достаточным поводом, – тихо говорю я. – Я так сильно этого хотела. Ты давал мне почувствовать, что я не одна, даже когда мир казался холодным и чужим. – Слезы наворачиваются на глаза, и я не пытаюсь их остановить. – Каждый раз, когда мы общались, даже если это были просто сообщения, мне становилось легче. Ты будто заполнил ту пустоту, которая всегда была во мне. И чем больше ты становился частью моей жизни, тем больше я верила, что все плохое уходит. И мне хотелось этого все больше.

Вик сглатывает, на секунду закрывая глаза, будто пытаясь собраться с мыслями. Когда он снова смотрит на меня, его взгляд такой глубокий, такой сосредоточенный, словно вокруг больше ничего не существует.

– Я хотел быть для тебя таким, – тихо произносит он. – Хотел помочь, хотя сам не был уверен, что знаю, как это сделать.

– Ты помог, – отвечаю я. – Даже не представляешь, как сильно.

Я замираю, цепляясь за этот момент, пока нас будто бы окружает невидимый купол. Часть меня хочет отстраниться – так будет легче смотреть ему в глаза, – но другая, преобладающая часть не хочет разрушать этот момент между нами. Поэтому я остаюсь на месте, позволяя теплу его ладони и легкому прикосновению его лба к моему успокаивать меня.

– Я люблю тебя, Вик,– говорю я, снова моргая, поскольку не хочу, чтобы слезы застилали мне обзор на его прекрасные глаза.– Так сильно. Люблю, как ты впускаешь меня внутрь своей головы, позволяешь видеть тебя – даже те твои черты, которые, как ты решил, могли бы меня отпугнуть. Люблю, как ты мне доверяешь, даешь слегка давить на тебя. Люблю, как ты усердно трудишься, чтобы мы были в безопасности. Ты никогда не прекращаешь попыток. И здорово все планируешь. А еще мы одинаково сильно любим арахисовое масло.

Последняя фраза заставляет его усмехнуться, и Вик снова закрывает глаза, словно смакуя мои слова.

– Я должен был сразу понять, что у меня не было и шанса не влюбиться в тебя, – говорит он, и в его голосе слышатся тепло и нежность. – Я никогда раньше ни с кем не делил свое арахисовое масло.

– Конечно, нет. Потому что твои братья – богохульники, обожающие эту хрустящую гадость, – бормочу я в ответ, и Вик снова смеется.

Забавно, как мы едва касаемся друг друга – только лбами и сплетенными пальцами, – но этот момент ощущается глубже, чем первый раз, когда мы были близки. Он наполнен такой нежностью, такой тихой силой, будто мы обнажаем не тела, а самые сокровенные части своих душ. И они, эти души, будто тянутся друг к другу, стремясь слиться воедино.

– Ты меня тоже спас, – шепчу я ему после недолгой паузы. – Когда я была… там, у Троя, я всё думала и думала о вас. О том, как Мэлис сказал, что я сильная, и как Рэнсом убедил меня, что я могу сделать все, что угодно, и как ты помог мне почувствовать себя уверенной в себе. Это не давало мне сойти с ума, когда все было ужасно.

Пальцы Вика слегка сжимают мои, а в глазах его появляется нечто глубокое и нечитаемое.

– О чем ты подумала? – спрашивает он.

– О тебе, о том, как ты дышишь и постукиваешь пальцами в такт счету. Когда я пыталась не поддаться панике или не сойти с ума, я делала это. Счет помогал мне чувствовать себя ближе к тебе и сохранял ясность в голове.

Я не хочу углубляться в воспоминания. Сейчас меньше всего мне нужно думать о том, как я оказалась запертой в том крошечном подполе в доме Троя. Даже мимолетная мысль об этом заставляет сердце биться чаще, дыхание сбивается, и мир вокруг будто сужается. Но Вик, словно чувствуя это, снова сжимает мою руку. Его большой палец начинает медленно, почти гипнотически, скользить по тыльной стороне моих пальцев. Это простое, но такое уверенное прикосновение возвращает меня в настоящее, успокаивает, словно мягкий шепот: «Ты здесь. Ты в безопасности». И я позволяю себе раствориться в этом моменте, где есть только он и я.

Я выдыхаю, не осознавая, что вообще задержала дыхание, и вдыхаю знакомый запах Вика, снова напоминая себе, что теперь все хорошо. Я с ним.

– Ненавижу, что тебе пришлось прибегнуть к моим методам.

Голос Вика звучит сурово, и на секунду я отчетливо осознаю тот факт, что они с Мэлисом вообще-то близнецы. Мэлис не скрывает свою ярость, однако в Викторе она тоже есть, и они оба с радостью обрушат ее на любого, кто причинит боль их близким.

– Я рад, что мы были там с тобой, – добавляет он, – пусть и не в физической форме. Мы всегда будем рядом с тобой. Я надеюсь, ты это знаешь. Чего бы ни стоило, мы будем рядом.

– Знаю.

Уверенность в его словах успокаивает меня. Почти все, кто был у меня в жизни, подводили меня, бросали или предавали, преследуя свои собственные цели. Но братья Воронины никогда так не поступят. Наши узы гораздо глубже, и мне приятно, что в моей жизни есть хоть кто-то, кому я могу безоговорочно доверять.

Мы замираем