История Кузькиной матери - Марьяна Брай

Сейчас все они были открыты. Кроме них было множество чайных или даже небольших «едален», как представил мне их Тимофей.

Здание, к которому мы свернули, стояло чуть поодаль от дороги. Когда подъехали к крыльцу, я ахнула: это было здание суда!

– О! А зачем нам в суд? – почему-то шёпотом спросила я у своего помощника.

– Дак… Дмитрий Михалыч тут служит. Он главный городской нотариус! – с некоторой даже гордостью ответил мой помощник.

– Значит, ты самого главного человека вытащил из дома и привёз ночью в наш глухой угол? – уже зная ответ, всё же спросила я.

– Денег предлагал, сколько запросит, Алла Кузьминишна. Обещал и лошадку, и коляску отдать, раз уж больше ничего на руках не было. И продал бы на рынке, ежели так бы не взял. Раз вы в себя пришли, надо было постараться. Кузьку я всегда успею себе забрать, но коли шанс был с мамкой ему пожить, надо до конца биться, – мне показалось или в уголках Тимофеевых глаз блеснули слезы?

Внутри на меня пахнуло запахом бумаги, газет и сургуча. По широкой и какой-то очень уж торжественной лестнице мы поднялись на второй этаж, где Тимофей, не озираясь, не вспоминая, уверенно подошёл к одной из массивных дверей и, постучав, приоткрыл.

– О! Прибыли? Проходите! – голос нашего спасителя я теперь узнала бы из тысячи.

Кроме хозяина кабинета, а он, судя по тому, что занимал место за большим столом, был именно хозяином кабинета, в углу за скромным столиком, заложенным горками бумаг, сидел ещё один: плюгавенький, небольшого росточка господин.

Я понимала, что это, скорее всего, секретарь. Прошла за Тимофеем и присела в указанное кресло напротив его стола.

– Виктор Лукьянович, пригласите к нам майора, что прибыл по моему запросу несколько минут назад. Он сейчас на балкончике курит с господином доктором. Пусть оба придут, – не приказал, а скорее попросил Дмитрий Михалыч своего помощника, и тот торопливо вышел.

– Дмитрий Михайлович, я и подумать не могла, что вы такой пост занимаете. У вас дел, наверное, невпроворот, а тут мы, – не зная, что ещё сказать, пробормотала я.

– Ну, дел, конечно, много, да вот мои женщины меня поедом съедят, ежели всё по порядку не устрою с вашим делом. Да и сам был в ужасе, когда узнал о происходящем. Этот ваш Иван Харитонов – тот ещё уж! Не одно дело провернул благодаря своей нахрапистости и терпению. В купцы первой гильдии метит, снабжает столицу маслом, да ещё и монополию просит на доставку его в кухню Его Величества! – Дмитрий Михайлович поднял палец.

– Значит, ему сейчас этот скандал совсем не на руку? – поняв, к чему ведет мой спаситель, спросила я.

– Да, но только мы таких прощать не должны, заминать ничего не имеем права. Таких надо подальше от столицы держать, а лучше всего в кандалах.

Когда я автоматически обернулась на открывшуюся дверь, чуть не уронила нижнюю челюсть себе на грудь. Да, грудь, конечно, по сравнению с моей прежней, так себе: детский сад. Но всё же!

Тот самый секретарь как раз пропускал в кабинет мужчину в форме, который, скорее всего, и был неким майором, и второго… Вот никогда у меня не было в жизни случая, как в кино: чтобы мурашки по телу, озноб под коленками и в горле сухость. Этот доктор выглядел так, словно сошел или с иконы, или с афиши, на которой изображен Ален Делон в молодости.

Взгляд с поволокой, точеный нос, как по лекалу выведенные губы, синие, словно сапфиры, глаза. Даже причёска его будто дополняла весь этот ансамбль идеальных черт. Всегда завораживали темноволосые мужчины со светлыми глазами.

– Господа, это Алла Кузьминична Алябьева, вдова известного в узких кругах помещика Алябьева. И ей нужна ваша помощь. Прошу долго ее не держать, поскольку здоровье её оставляет желать лучшего. Рассказ послушайте оба. Там для каждого из вас будет информация. А потом, Сергей Иваныч, – хозяин кабинета мотнул подбородком в сторону полицейского, – вы вернитесь ко мне. Я все подпишу. Сам забирал их из усадьбы. А вы, Иван Ильич, осмотрите Аллу Кузьминичну. Мы кабинет покинем для этого.

Все согласно кивнули, и мужчины присели на диван.

Я, стараясь не привирать, рассказала всё, что помнила и что рассказывал мне Кузьма. А потом добавила и рассказ Марьи о том, что горшок с супом купчиха всегда доставляла в дом сама. Не забыла упомянуть про Кузьку, который первым понял, что с обедами с барского стола не все так просто, и бросил есть, тоже рассказала.

Майор что-то в процессе записывал, а доктор просто кивал, иногда прикрывая глаза, словно искал у себя в памяти что-то необходимое ему. Когда я рассказ завершила, Дмитрий Михалыч вывел майора и своего секретаря из кабинета, предоставив его нам с доктором.

Я пялилась в его васильковые глаза и ждала указаний.

– Прилягте на диван, Алла Кузьминична. Мне нужно пальпировать ваш живот. Болей нет?

– Нет, доктор. Болей нет. Есть слабость, но сейчас уже не такая, как три дня назад. А в день, когда в себя пришла, словно и не чувствовала желудка вовсе. Знаете, как после… – как я остановилась и не произнесла это зловещее «альмагель», я не знаю. Но чувствовала тогда внутри и правда что-то похожее. Ощущение, что желудок вроде как заморожен.

– Как после проглоченного ненароком льда? – уточнил эскулап, благо, не заподозривший ничего этакого.

– Именно! – я благодарно выдохнула.

– Мне все понятно. А Дмитрий ещё рассказывал, что от вас тот самый супец привез. Я его проверю. Тогда уж точно эти двое поедут на рудники за Сибирь, – он с серьёзным видом давил на мой тощий, практически прилипший к спине живот и сводил брови.

– Со мной всё хорошо будет? – уточнила я.

– Будет, но ни вина, ни кофе вам пить долго не следует, сударыня. Может и пару годков. Танины сейчас вам ни к чему! А компоты, кисели, отвары из ягод шиповника – самое то. Вовремя вы начали отвергать пищу:  не успел организм пропитаться этой дрянью. Вставайте и можете быть свободны. Пару дней нашему патологоанатому потребуется, чтобы с