История Кузькиной матери - Марьяна Брай

– Ой, матушка, да нас ведь на ночь закрывал их обормот Стёпка. Прямо замок вешал на крыло, – Алёна стояла, вылупив на меня глаза.

– А окон в вашем крыле нет? – я понимала, что все они боялись. И как она сейчас улыбается мне, улыбалась и Ульяне. Надо бы понять, крепостные они или нет. Да и поняв, вряд ли сразу разберу что к чему.

Оставшись вдвоём с моим новым сыном, наслаждалась вкусной едой в незнакомом ещё, но уже тоже моём доме и заставляла себя расслабиться. Как говорится: «проблемы надо решать по мере их поступления». Надеялась я только на то, что с основной проблемой мы справились. Но мой чёртов характер, мой максимализм и привычка контролировать все процессы, влияющие на мою жизнь, заставляли мозг работать даже за чаем с булками, которые мы щедро намазывали маслом и вареньем.

– Ты только не переживай, матушка, а то снова заболеешь, – выдал Кузя, наверное, заметив мое настроение. – Вот Тимошка наш вернётся, мы и разберёмся во всём, а после еды я тебе комнату твою покажу. Марии я уже приказал убрать там всё. Чтобы духу этой Ульяны там не осталось. Она ведь твою комнату заняла! – важно закончил мальчишка.

– Да не переживаю, милый. Просто думаю о том, как нам с тобой хлеб добывать. И вот ещё… почему твой отец только по поводу Погибаевки так расстарался. Аж в наследстве прописал, что продать её нельзя. Усадьба, понятно. А чего в этой деревушке такого важного-то?

– Я того не знаю, мам. Слышал от него, что нянька, которая его вырастила, из той деревни. Может, из-за неё? – рассуждал Кузя по-взрослому, но логики я в его ответе все равно не нашла.

Оставалось дожидаться Тимофея и надеяться, что он точно всё знает. Ну, или хотя бы слышал чего о том месте.

Моя комната оказалась на втором этаже, через стенку от Кузиной. Сначала он показал мне свою, где девки как раз заканчивали уборку. Жили в его комнате, вероятно, дети наших «друзей и благодетелей». Пахло здесь детьми, молоком, пеленками. Кровать Кузьмы была немалой, но жёсткой. Это я поняла, присев на краешек, пока он проверял ящик стола, перебирал книги, бумагу.

– Это тоже твоё? – стараясь не удивляться особо, спросила я.

– Конечно. И книжки, что отец дарил, и листы с занятий. Только всё разбирать придётся. Видишь, какой разор, – он вынимал из ящика всё, что там было, и раскладывал на столе.

– Значит, ты и читаешь?

– И пишу, и считаю, матушка, – в его взгляде я снова увидела горечь от моих слов. Ему хотелось получить ту, свою настоящую мать, знающую о нём все с самого рождения.

– Ладно, не переживай. Я ведь вспомню со временем. Вот уже и комната эта не кажется чужой. А эта дверца куда? – поинтересовалась я.

– А там уборная и переход в твою комнату. Отец мне обещал, что к шести годам меня во взрослую переведёт. Да и щас вон этих комнат… только пока я сам не хочу. Привык, что ты рядом спишь.

– Значит, ты меня проверять станешь ночами? – я засмеялась, и Кузя тоже улыбнулся.

– Не буду мешать тебе, матушка, но проверять надо. Ты ещё не совсем оправилась, хотя ела сегодня поболе, чем раньше себе позволяла! – заявил Кузя, подсев ко мне под бок и прижавшись, как птенчик.

Я обняла его, потрепала по макушке и как-то само собой получилось, поцеловала в щеку. Пах он тоже ребенком: сладкой булкой, молоком и мылом, которым умылся перед обедом. Но вкуснее всего пахли его медные волосы: травами, солнцем, чем-то природным и настоящим.

Моя комната была побольше. В ней стоял трехдверный шкаф, оказавшийся пустым, письменный стол, пара стульев с игриво вывернутыми спинками, столик с зеркалом и широченное окно с таким же огромным подоконником. Толщина стены позволяла сделать из него даже небольшой диванчик. Вид из окна был чарующим: сад, за которым виднелась река, а дальше поле и лес.

После моей кровати кровать сына больше не казалась огромной. Тут легко могли улечься человек пять, и каждый мог спать на спине. В первые минуты мне показалось, что это неуютно. Я, привыкшая к своей полуторной кровати, сейчас стояла перед королевским ложем, не меньше.

– Ладно, это меньшее из бед, – прошептала я себе под нос и прилегла.

Тут-то меня и ошарашила мягкость и уютность. Да так, что глаза сами собой начали закрываться.

И снился мне мой муж. Да, муж. Детей у нас не было, но позже выяснилось, что это у меня их не было. А у него-то как раз были. На том и закончился наш брак. Нет, я не злая стерва, которая сама не может детишек иметь и другим не даёт. Он сам сказал, что детей не надо ему. Вообще вот ни одного, мол, не моё это. Да и не посчитала бы я его тварью, коли бы с одной женщиной нажил.

Он же, собака сутулая, две семьи в двух городах себе состряпал. Ловелас командировошный… и умудрялся сделать так, чтобы все три бабы про других не узнали. Три года так жили. Душа в душу. Только когда пальто его отнесла в химчистку и там велели карманы проверить, нашла во внутреннем фотографию. А на ней мой Леонид, женщина с кудрями, как у Барбары Брыльской, и карапуз лет двух.

Ну, я тогда в панику-то не ударилась, а внимательнее стала. Сыграл профессиональный интерес. И благодаря ему нашла вместо этой бабы с фото совсем другую. А у той годик младенчику. Вот с ней-то мы потом и разбирались, что за семейство на карточке.

И разобрались: мое чудо в шляпе трудилось снабженцем на комбинате. Автомобиль имел с водителем. И неделями мог пропадать чёрт знает где. А посещал чаще всего три города. Видимо, в третьем пока никого не завёл или и без того опупел от ответственности.

Денег я у него не забирала, на хозяйство сам давал. Да и много разве надо двум людям, пропадающим на работе круглые сутки?

И вот снился мне этот самый Леонид. Будто