Цвет греха. Белый - Александра Салиева

всего остального. Совершенно лишнего. Например то, когда я ещё верила, что могу быть воистину счастлива. С Марком. А теперь замужем за другим и хрен его знает, что с этим делать. А та прежняя жизнь кажется настолько далёкой и чуждой, как кусок бездушного металла, закреплённого на моей шее. Всего лишь воспоминание. Я даже не могу больше понять, что чувствую по данному поводу. Словно не про меня.

Мысли всё кружат и кружат…

Ещё одну целую вечность!

Которую я опять не выдерживаю.

— Я заметила, ты очень похож на Антонио, — нарушаю долгую тишину. — Слишком даже. Как будто вы родные отец и сын. Как две капли.

Айзек не отвечает долгое время и я почти верю, что в отличие от меня, он уже засыпает. И я не права.

— Может быть, именно поэтому они меня и усыновили? — спустя затянувшуюся паузу отвечает Янг. — Раз, как ты говоришь, я на него похож. Хотя это вряд ли.

— Не внешне, — не соглашаюсь я с ним.

— У тебя тоже светлые волосы, но ты ж ему не дочь, — усмехается моим скоропалительным выводам собеседник.

Переворачивается с бока на спину и закидывает руку под голову, уставившись в потолок. Зачем я приподнимаюсь, чтобы удостовериться в этом? Не знаю. Сон же всё равно не идёт. Надо чем-то себя занять.

Например…

— Когда я смогу поговорить со своими родителями? Мне нужно знать, что у них всё в порядке.

— Не скоро. И да, у них всё в порядке. Если будут серьёзные проблемы, мне о том сообщат.

— И я, конечно же, должна тебе опять поверить на слово? — усмехаюсь.

— У тебя есть другой выбор? — невозмутимо комментирует Айзек. — Взвешивать все риски стоило до того, как ты подписалась стать Ниной Янг и стала ею.

С этим не поспоришь.

— А Марк? — переключаюсь на иное. — Что именно я должна сделать, чтобы помочь тебе с ним?

Я возвращаюсь в прежнее положение, мужчины больше нет перед моими глазами, но даже так прекрасно представляю, как в очередной раз его губы искажает издевательская насмешка.

— Когда настанет нужное время, ты будешь первая, кому я дам об этом знать, — отзывается Айзек.

Формулировка недостаточно прозрачная, чтобы меня это в самом деле успокоило, и я спешу задать новые вопросы. Вернее, приоткрываю рот. Но как только делаю это, подушка вылетает из-под блондина и летит прямиком в меня. Вслед за ней с пола поднимается и сам хозяин спальни. Моментально напрягаюсь.

— Что ты?..

Ещё пара секунд, и договаривать становится не обязательным. Точно так же, как мой всё-ещё-не-верится-но-супруг-раз-уж-дерьмо-в-жизни-случается решает, что может позволить нам спать раздельно, забирает своё решение обратно. Тяжелое тело приземляется на матрас в считанных дюймах от меня.

— Считай это первым предупреждением. Если уж твой болтливый ротик никак не закрывается, ещё немного и задумаюсь о том, чем бы его в таком случае занять. Помнится, тебе как раз требовались уроки по улучшению некоторых твоих женских навыков.

Мигом затыкаюсь.

Хотя и потом долго ворочаюсь.

Почти до самого утра…

Глава 8

Нина

Моё тело горит: и внутри, и снаружи. Каждый новый вдох обжигает, как адово пекло. Я задыхаюсь, жадно хватая ртом кислород. Во рту давно пересыхает. Дикая неуёмная жажда — вот кто я. Потребность в воде тут не причём. Не в ней я нуждаюсь. И без неё слишком влажно. Особенно, между моих ног. Низ живота и бёдра сводит мучительно-сладкими судорогами каждый раз подобно нарастающим волнам, когда сильные руки раскачивают меня на крепком теле их обладателя. Недостаточно быстро. Мне нужно сильнее. Намного глубже. Я чувствую, как скольжу по его чертовски твёрдому члену, но это всё, что у меня есть. Слишком мало. Я хватаюсь за широкие плечи и помогаю: то ли себе, то ли ему. Не суть важно. Он и тогда не спешит. Будто изучает. Жестокий. Хочет знать, где и когда наступит тот предел, при котором я начну не только капризно хныкать, в отчаянии кусая свои распухшие губы, но и умолять.

Что ж…

Я готова.

Жаль, вместо слов с уст срывается лишь тихий всхлип. Ему вторит мужской хриплый выдох. Кажется, этот звук станет моим самым любимым на всём белом свете. Сдохнуть, как нужно услышать его снова. От него пахнет потом и чем-то умопомрачительно терпким, словно элитный дурман. Мне стоит больших усилий, чтобы это распознать и понять. Втянув в себя воздух, я опять задыхаюсь всего с одного движения его пальцев, задевающих мою нуждающуюся раскрытую для него плоть. По мне будто разряды тока пускают. Я выгибаюсь в спине. Снова и снова. Так глубоко, как только возможно, лишь бы быть к нему ещё ближе. Раз за разом подаюсь навстречу гибельно медленной ласке и почти ненавижу его, проклинаю за это. Желаю ярче. Острее. Больше. Всего. И сразу. Схожу с ума. Практически брежу. Без стеснения развожу свои ноги ещё шире, когда на этот раз пальцы надавливают немного сильнее, совсем чуть проникая.

Жаль, и тогда правила тут не мои…

Никакого облегчения.

Он жесток. Беспощаден. По-прежнему не торопится. Изводит. До помешательства. До срывающегося голоса в жалобных стонах и бессвязных ругательств с моей стороны. Мне становится по-настоящему больно. Никогда бы не подумала, что такая затянувшаяся прелюдия к сексу будет ощущаться подобно лютой буре в пустыне и намного жарче, чем всё то, что мы до этого делали с Марком.

Или не с ним?

Ведь он…

Айзек.

А мой сон — нихрена не сон…

Я осознаю в полной мере происходящее лишь после того, как с трудом открываю глаза, с замиранием сердца запрокидываю голову, чтобы посмотреть в лицо тому, кого в бессознательном состоянии перепутала со своим женихом. Сосредоточиться и тогда очень сложно. Не тогда, когда этот невыносимый тип фактически трахнул меня, непостижимо когда и каким образом оказавшуюся на нём сверху, несмотря на то, что точно помнила — мы с ним засыпали по разным сторонам матраса.

И при этом даже, чтоб нас обоих, сам не проснулся!

Его глаза закрыты. В спальне царит темнота, поэтому требуется какое-то время, чтобы удостовериться в том, что Янг действительно пребывает не в этой реальности.

Становится… обидно?

И досадно. Я зла.

Очень-очень зла!

В первую очередь сама на себя.

Нет, и на него тоже…

Особенно, после того, как всё же сползаю с него и перебираюсь на свою сторону кровати, а легче дышать если и становится, то ненамного. До сих пор мучительно жарко, а тело буквально ломает от неудовлетворённости.

Но на себя всё равно зла