Внезапно замужем, или Как спасти репутацию - Дия Семина

— Надо же, она не унимается. Поди молит о прощении и возвращении.

Но прочитав письмо, помрачнела. Это дополнительное подтверждение тех обвинений, какие только что огласила прозорливая Емельянова.

— Колесникова перешла все границы. Ну сейчас я её выведу на чистую воду, а потом в карцер, на хлеб и воду, пока не назовёт имя, кто ей приказал написать эту гнусность. Да ещё и с упоминанием пансиона.

Снова тихий стук в дверь.

Валентина Фёдоровна быстро убрала все газеты и письма в стол, и позволила войти провинившейся девице.

Колесникова едва сдерживается, чтобы не улыбнуться от радости. Присела в реверансе, с придыханием прошептала слова приветствия и застыла в ожидании обещанной должности.

— Антонина Леонидовна, будьте любезны, закройте двери на ключ и ждите, скоро я вас позову.

— Простите, что-то случилось? — чувствуя неладное, Матильда обернулась и услышала неприятный звук поворота ключа в замке. Это ужасный, пугающий знак.

— Это вы мне скажите, сударыня, какая ваша роль в пошлых статьях? Откуда взялось вымышленное письмо? Почему оно хранилось у вас два года, и почему вы его сейчас решили не мне отдать, а отправить в газету, и самому пошлому журналисту. Вам заплатили за дискредитацию моего заведения?

— Я? Мне? Но это всё неправда, я не…

— Вы сказали об этом при всех, предположу, что в порыве ненависти к Соколовой забылись, сболтнули лишнего, однако эти слова слышали несколько девиц. И вот она газета с постыдным личным письмом мужчины нашей воспитаннице.

Матильда покраснела, сжала кулаки, чтобы не потерять равновесие от ужаса, и опустила голову, не решаясь ответить.

— Кто заинтересован в этой дискредитации? Кто вам заплатил?

— Я не могу назвать имя, мне не заплатили, я просто отомстила Соколовой за то, что она обошла меня.

— Но вы на год младше, и такая должность пока не для вас, это моё решение, вы и мне отомстили? И теперь потеряете место, я вас выгоню, но после наказания. Четыре дня, а может быть и больше в карцере на воде и хлебе, а пока ваши личные вещи обыскивает Антонина, и мы сами выясним ваши подлые секреты. Не допущу. Чтобы мой дивный сад превратился в такое пошлое заведение, в котором процветает ненависть. Надеюсь, что вы осознаёте свою вину и…

Матильда вдруг выпрямилась, скрестила руки на груди и с небывалым гонором прервала обличительную речь госпожи директрисы.

— Хоть неделю, вы меня выкинете из заведения, ведь так? А те, кому я помогла – меня поддержат и дадут работу за приличные деньги, а не за ваши пошлые подачки. Пусть и Соколова скажет спасибо, я и её освободила от нудной перспективны прозябать в самом скучном заведении столицы.

— А ты собралась в самое весёлое? В бордель? Так, я тебя разочарую, не с твоей внешностью туда поступать.

— А вы по себе не судите. Вот уже где у меня ваша лживая добродетель. И без борделя места приличные есть, и одно из них меня ждёт у…

— У кого?

— Неважно! Ведите меня в карцер, быстрее выйду и получу свободу, но потом, когда меня ничего с вами не будет связывать, я вам отомщу так, что ни один из порядочных мужчин не захочет взять жену из вашего заведения. И меценаты стороной начнут обходить вас, как кучу конского навоза на мостовой.

Наступил черёд Валентины Фёдоровны покраснеть. Но самообладание она не потеряла.

— Поступим иначе, не карцер, а комната во флигеле, кормить тебя будут, позволят раз в неделю мыться, но жить ты будешь там до той поры, пока твои наниматели не придут ко мне с повинной. Я не выпущу тебя. Когда начнёшь молить о прощении, возможно, верну всё на круги своя и дам должность горничной. А пока твои документы и деньги мы заберём, даже если сбежишь, без паспорта долго не продержишься.

— Посмотрим, продержитесь ли вы, с вашей незапятнанной репутацией.

Обе женщины смотрят друг на друга с лютой ненавистью, понимая, что фактически загнали друг друга в тупик и больше угрожать нечем.

Директриса громко позвонила в колокольчик и приказала запереть Колесникову во флигеле, никого к ней не пускать и следить, чтобы она не сбежала.

— А потом я сама напишу мемуары, о жестоких правилах вашего проклятого пансиона, с пошлыми, пикантными подробностями, вы не отмоетесь, — Матильда вдруг пошла ва-банк и громко выкрикнула последнюю угрозу своей мучительнице.

— Просто скажи имя заказчика, и я отпущу тебя.

— Зачем вам? Ваше заведение никто не собирался порочить, случайная неосторожность с упоминанием. Это дело касается только Соколовой.

— Антонина, оставьте нас наедине.

Разговор пришлось продолжить, и теперь, кажется, на равных. Кто бы мог подумать, что у Колесниковой такой характер, ведь была злобная, завистливая мямля. А тут боец…

— Матильда, ещё раз напомню мою претензию. Ты два года знала о том, что Соколова состоит в браке, и молчала. И зачем написала это пошлое письмо. Что скрывает Наталья? Почему ты на неё так ополчилась. И почему именно ты.

— Слишком много вопросов. Деньги! Она слишком богата. Об этом никто не знает, наверное, даже её дядя. А мои… Не так важно, кто об этом узнал. Кажется, есть человек, который также претендует на эти деньги, вторым после Натальи, а уже её дядя — третий в списке. Мне заплатят, когда с Соколовой разберутся. Статьи нужны были только, чтобы вы выгнали Наталью из пансиона, вы это сделали незамедлительно. Вот и всё, вас это дело не коснётся, если не начнёте надо мной издеваться.

Валентина прикусила губу, неприятно сознавать, что кто-то слишком хорошо тебя знает.

— И насколько большое наследство?

— Как написано в первой статье – огромное, но я не знаю точной суммы. Мне обещали пятьдесят тысяч за то, что я сделала.

— А зачем о письме сказала Соколовой?

— Чтобы она поверила, что муж реальный, и писал ей письма с момента свадьбы.

— А его не было? Это фикция?

— Этого я не знаю, мне было приказано, сказать так, заставить её думать о муже, и я это сделала.

— А письмо написала не ты?

— Нет, конечно, я не успела бы отправить его по адресу, — Колесникова слегка расслабилась и закатила глазки, демонстрируя раздражение непонятливостью директрисы.

— По какому?

— Сес…

Забылась и произнесла первые буквы обличительного слова, Валентина сладко улыбнулась и ещё