Мажор и заноза. Нам нельзя - Ника Княжина

холодный шёлк обволакивает плечи, пряча мои руки в длинных рукавах, а подол падает до середины бедра. Я чувствую себя ребёнком, переодевшимся в отцовскую одежду. И одновременно – его вещью.

Сгорая от стыда, поднимаю на него глаза. Его взгляд медленно, с ног до головы, скользит по мне. По силуэту моего тела, угадывающемуся под тканью. По открытой шее. Он замирает, и в его тёмных омутах что-то вспыхивает. Дикое, неконтролируемое.

– Чёрт. Тенёчек.

Эти два слова – не комплимент. Это стон, вырвавшийся вопреки воле. Будто какое-то проклятие.

Он срывается с места и вмиг оказывается прямо передо мной. Его руки со всей силой впиваются в мои бока, он прижимает меня спиной к шершавой, холодной стене гаража. Грязь прилипает к шёлку. Голова кружится от резкого движения и его внезапной близости.

Я в его рубашке. Прижата к стене. В плену.

– Нахрена? – рычит он, заставляя меня вздрогнуть. – Нахрена ты это сделала, а?!

– Что?.. – я не могу понять, что происходит.

Испуг волной прокатывается по всему телу. Сердце выскакивает из груди.

– Рубашка! – он шипит, его лицо в сантиметре от моего. Горячее дыхание обжигает моё лицо. – Когда гладила её… О чём ты думала? Ненавидела? Боялась, что я приду и снова трону? Молилась, чтобы я сдох? Говори!

Его пальцы впиваются мне в плечи почти до боли. Но в его глазах – не одна только ярость. Там есть что-то ещё. Более опасное. Такое ощущение, будто ему жизненно важно знать мои мысли. Будто ему нужно услышать, что его ненавидят.

Я задыхаюсь. Слова застревают в горле комом страха и обиды.

– Я… Я думала…

– О чём ты думала, Тенёк? – перебивает он и слегка встряхивает меня. – О чём?!

– Что ты… гад! – вырывается у меня, и слёзы срываются с глаз. Не могу больше контролировать себя, не могу больше. – Что ты мразь! И что… я ненавижу тебя! Ненавижу за каждое прикосновение! Ненавижу за то, что заставляешь меня чувствовать это!

Последние слова я выкрикиваю ему в лицо. Сама не верю, что сказала это вслух.

Он замирает. Его хватка ослабевает, но он не отпускает. Его взгляд становится пристальным, пронзительным. Глаза бегают по моему лицу, по мокрым от слёз глазам, по дрожащим губам. В них читается какое-то животное, невероятное напряжение. Он так близко, что я чувствую исходящий от него жар.

Его рука поднимается. Я зажмуриваюсь, ожидая удара. Но он лишь с грубой силой проводит большим пальцем по моим губам, словно стирая меня, мои слова, моё существование.

– Исчезни, – выдыхает он.

Он резко отталкивает меня от себя, с силой, от которой я ударяюсь плечом о стену. Не смотрит больше. Просто разворачивается и уходит быстрым шагом, больше так ни разу не обернувшись.

Я остаюсь стоять у стены, всё ещё чувствуя на губах жёсткое прикосновение его пальца, а в ушах – его срывающийся шёпот. И я не могу понять, что сейчас произошло. Но внутри такая боль, будто он вывернул всю мою душу наизнанку.

Я медленно сползаю по стене на землю, обхватывая колени. И тут до меня доходит: я всё ещё в его рубашке. Ткань, пропитанная его запахом, обволакивает меня, как вторая кожа. И самый ужасный парадокс в том, что мы остались на том же месте. Его одежда снова у меня, и она снова грязная.

Глава 12. Капитуляция

Ярослав Тормасов

– Исчезни.

Слово повисает в воздухе между нами, грязное и беспомощное, как и я сам. Я резко разворачиваюсь и иду прочь. Её взгляд прожигает мне спину. Каждый шаг отдаётся в висках глухим, назойливым стуком: слабак, слабак, слабак.

Сажусь в чёртову машину, захлопывая дверь с таким грохотом, что, кажется, сейчас треснет стекло. Чёрт! ЧЁРТ! Её образ, её слова – всё пляшет перед глазами.

Пальцы впиваются в руль, кожа на костяшках натягивается до побеления. Выжимаю педаль газа в пол, не думая о правилах, о скорости, ни о чём, кроме одного – забыться. Машина срывается с места с громким визгом, оставляя за собой облако пыли и мои невысказанные проклятия.

Я мчу по вечернему городу, как ненормальный, выжимая из тачки всё, на что она способна. Огни фонарей сливаются в сплошные, размытые полосы, ветер свистит в приоткрытом окне, пытаясь вырвать из меня эту… эту болезнь.

Адреналин должен выжечь её. Должен очистить мой мозг от этого наваждения… От её дрожи под моими руками, от слёз в глазах, от шёпота: «Ненавижу за то, что заставляешь меня чувствовать это!».

Но не помогает. Ничего