Мажор и заноза. Нам нельзя - Ника Княжина

Я помню всё. Каждый вздох, сорвавшийся с её губ. Каждый изгиб её губ, когда она кричала. Сладковатый запах её кожи, смешанный с запахом моего парфюма на чёртовой рубашке.

Я звоню Тихону. Выдавливаю из себя что-то про «разрядиться» и «тусить». И вот уже через полчаса мы с ним встречаемся в «Хроносе», самом пафосном клубе города. Наше место, наш мир. Этот клуб принадлежит другу нашего старшего брата – Мише Гирсу*.

Музыка бьёт в уши тяжёлым басом, вибрация проникает в кости, но не заглушает мысли. Я сижу у стойки, опрокидывая один за другим виски. Дорогой, выдержанный, от которого обычно по телу разливается приятное тепло и туман.

Сегодня не помогает. Я чувствую лишь его терпкость, которая почему-то напоминает мне не дубовые бочки, а её горьковатый запах, когда она кричала мне в лицо.

– Яр, тебя хотят сожрать, – хмыкает Тихон и кивает на танцпол, где в подмигивающих огнях крутится стайка девушек.

Одна, решив попытать счастья, направляется ко мне. Длинноногая, с огненно-рыжими волосами и дерзкой улыбкой. Такие мне обычно нравятся. Самое то, чтобы расслабиться на один вечерок, забыться, перенаправить энергию, выпустить эмоции через низменные потребности.

Она присаживается рядом. Что-то говорит, будто бы невзначай скользит пальцами по моему рукаву. Я смотрю на неё и вижу… ничего. Идеальное лицо, идеальное тело, идеальная уверенность. И абсолютная пустота. Пустышка, у которой в глазах нет того, что заводит.

Вызов, трепет… который я видел только недавно, который заставлял кровь в моих венах стыть и кипеть одновременно. Того, что сводил меня с ума, и продолжает это делать даже сейчас.

Я отворачиваюсь от девушки, не удостоив ответом. Она недовольно фыркает и уплывает обратно в толпу.

– Яр, с тобой всё в порядке? – Тихон наклоняется ко мне ближе, его голос пробивается сквозь грохот музыки, ловит мой сумасшедший взгляд. – Ты как ненормальный. На девок не реагируешь, напиваешься. Что случилось? Это всё из-за Тениной?

– Да какая разница! – рычу я. Внутри всё закипает с новой силой. Её фамилия будто выбивает весь дух из меня. Тенёчек, блядь. – Она никто! Просто надо было поставить её на место! Надо было показать, что она враг. Пусть знает своё место и не приближается.

Тихон пристально смотрит на меня. Его взгляд, обычно насмешливый, сейчас серьёзен. Слишком проницательный, слишком понимающий. И это бесит меня. Выводит из себя так, что перед глазами пелена ненависти всплывает.

– Я тебя знаю, – тихо говорит брат. – Ты такую ерунду говоришь и творишь впервые. Ты её даже по имени не называешь. Для всех она «Алёна» или хотя бы «Тенина», а для тебя – «она».

Он делает паузу, давая словам впитаться в сознание, как яду. Алёна Тенина. Она и есть яд. Мой личный.

– Кто она, Яр?

Вот именно. Кто?

Она – враг. Дочь тех, кто пытался сломать нашу семью. Она – ничтожество. Но эти громкие определения, которые вроде должны гасить пламя, держатся на поверхности, как тонкая корка. А под ней что-то странное и неправильное.

Ведь «враг» не заставляет тебя чувствовать себя живым. «Ничтожество» не сводит с ума одним лишь взглядом. Потому что на самом деле это то, что нельзя чувствовать… Нельзя. Даже допускать мысли.

Я отшатываюсь от брата. Он видит. Видит сквозь все мои маски, сквозь ярость, сквозь ненависть. Он видит ту самую трещину, что появилась во мне после того грёбанного душа с ней.

Не говоря больше ни слова, я разворачиваюсь и иду к выходу. Прочь из этого душащего шума, прочь от этих пустых улыбок, прочь от правды в глазах собственного брата. От той правды, которая рвёт маски и оставляет только голую плоть чувств.

Я вываливаюсь на холодный ночной воздух из клуба. Голова ясная, чёрт побери. Чересчур ясная. Алкоголь не подействовал. Ничто не взяло меня, ничто не помогло забыться и выкинуть её из головы.

Горькая правда. Она не исчезает. Напротив. Она только всё больше и больше въедается в мою душу. Проникает в плоть, как заноза, которую ничто не может вытащить.

Я сажусь в машину, захлопываю дверь и упираюсь головой в руль. В тишине, оглушительной после клубного грома, слышится только моё неровное дыхание. И эхо её голоса.

Всё, что должно было сработать – скорость, выпивка, девушки – даёт осечку. Стены, которые я годами выстраивал вокруг себя, рухнули от одного прикосновения хрупкой девчонки.

Бессилие. То самое, что я ненавижу больше всего на свете,