Мажор и заноза. Нам нельзя - Ника Княжина

Внутри меня бушуют эмоции. Ненависть, страх и… самое идиотское, в чём мне стыдно признаваться даже самой себе. Острое, животное, предательское… возбуждение. Мне противно от самой себя, но я не могу это остановить.

Он расслабленно откидывается на спинку стула. На губах застывает тень улыбки. Он будто понимает, что я сейчас чувствую. Считывает по моей напряжённой спине, по сбившемуся дыханию, по тому, как я всеми силами пытаюсь игнорировать его присутствие.

– Молчишь? – усмехается он тихо. – Правильно. Иногда молчание говорит громче любой тирады.

Всю оставшуюся пару мы проводим в тишине. Ни слова, ни взгляда друг на друга. Мы просто находимся рядом. Но всё равно я ощущаю его присутствие, как тяжёлый, осязаемый груз. Спину жжёт от касаний, которых нет, но которые воображение рисует с лихвой.

Когда пара заканчивается, он поднимается первым. Смотрит на меня сверху вниз. Единственный взгляд, который я позволяю себе поймать.

– До следующей пары, Тенёчек, – бросает он и уходит.

Чёрт… То есть теперь… теперь он всё время планирует сидеть со мной?

Жуткая, непонятная игра выходит на новый уровень безумия.

Глава 15. Ловушка

Я не знаю, на каком энтузиазме я досиживаю до последней пары. Присутствие Ярослава давит на меня, заставляет обливаться потом, краснеть, дышать через раз. Я пытаюсь абстрагироваться, но не получается.

Его запах, тепло его тела рядом… сводят меня с ума.

Раз за разом я кручу перед внутренним взором странное кино вместо того, чтобы слушать лекции. Сначала то, как я обливаю Тормасова и себя кофе. Потом мы с ним в душе. Мокрые, взбудораженные, прилипшие друг к другу… Наша встреча у гаража, я в его рубашке. Его горящий взгляд, его странная несуразная речь. А потом… потом он в моей кровати.

И вишенкой на торте выступают его сегодняшние слова, сказанные на всю аудиторию. Так, что слышали все мои сокурсники.

«Моя».

Одно слово, которое обрывает всё, ломает последние пути к отступлению. Одно слово, заставляющее меня прокручивать снова и снова в голове вопросы, на которые у меня нет ответа.

Зачем ему это всё нужно? Зачем? Почему он ко мне прицепился мёртвой хваткой?

Наши семьи враждуют. Нам нужно держаться друг от друга подальше. Ведь мы ненавидим друг друга, но… Но отчего-то я реагирую на него всем своим существом. Отчего-то рядом с ним моё сердце стучит быстрее, я становлюсь слабой и беззащитной, подчиняюсь ему. Неправильно и безоговорочно.

И злюсь. Как же я злюсь на саму себя за эти реакции организма!

Наконец-то заканчивается последняя пара. Кругом поднимается настоящая суета. Студенты поднимаются с мест и вереницей направляются к выходу. Толпятся у входа, громко болтают, готовятся пойти в кафе, а кто-то в общагу. Весёлые и беззаботные студенты…

Ярослав в этот раз не торопится. Развалился на стуле и лениво смотрит за всем этим бардаком. Как хозяин жизни. Как тот, кто возвышается над муравейником с мыслью, что может вершить судьбы.

Но я не собираюсь ждать ещё какой-то выходки с его стороны. Торопливо сметаю тетрадку с ручкой в сумку и подрываюсь с места. Сейчас перехвачу притихшую за этот день Яну и побежим с ней в общагу. Подальше от обоих братьев.

Я чувствую на себе его взгляд. Ловлю краем глаза его усмешку. Ещё больше злюсь. Так, что не сразу замечаю, как скриплю зубами.

Расслабься, Алёна, ещё немного и ты до нервного срыва докатишься, а оно мне не надо! Слишком много стрессов в последние годы. Должна же я когда-нибудь выдохнуть!

Подскакиваю с места, ожидая, что он меня удержит, скажет что-то, остановит своим властным «стой!», но к счастью ничего такого не происходит.

Мы с Яной одновременно движемся друг к другу, а потом молча идём на выход. Поскорее от этих двоих. Демоны Тормасовы.

Меня потряхивает до сих пор от напряжения, и я уверена, что подруга это чувствует.

– Ну ты как? – спрашивает Яна, когда мы оказываемся наконец-то в коридоре.

– Терпимо.

– Ну он ведь ничего не делал, – уверенно говорит она. Конечно, она всё видела, ведь сидела прямо позади меня. – И вроде даже не говорил тебе ничего.

– Ага. Но он давит. У него аура такая. Просто сидит рядом, а у меня во рту пересыхает и мозг превращается в кисель.

– Зато он хотя бы руки не распускает, – закатывает глаза Яна. – Тихон озабоченный кобель. Всю