Мажор и заноза. Нам нельзя - Ника Княжина

Я округляю глаза, а Яна только смеётся. Ничего себе шуточки!

Я краснею. На такие темы я как-то не привыкла общаться. Но меня шокирует не только то, что она вслух озвучивает это. Я в ужасе от того, что Тихон, оказывается, ведёт себя похлеще брата.

Лапал Яну, значит. А Ярослав… он ведь не прикасался ко мне совсем. Но и без этого я уже сходила с ума. И если бы тронул, я вообще представить себе не могу, что бы со мной случилось тогда.

Наверное, сразу бы грохнулась в обморок.

Или снова бы была в таком же ступоре, как тогда в душе…

– Да не парься. Я тебе по секрету скажу… – Яна понижает голос. – В общем-то как-то на студенческой вечеринке так получилось, что мы с Тихоном… целовались.

– Ого! Ты не говорила! – удивлённо тяну я. – Это поэтому вы с ним в контрах?

– Типа того, – пожимает она плечами. – Он забыл об этом. А меня это взбесило. Ты просто не слышала, что он мне тогда говорил.

Мне безумно любопытно, но на этом Яна закрывает тему. Только поджимает губы и хмурится. А мне неудобно лезть со своими расспросами. Она же резко переводит разговор в другое русло.

Вспоминает, что для практической работы ей нужен какой-то учебник по маркетингу. Так что мы идём вместе. Я ещё не была в библиотеке, хочу посмотреть, а заодно взять что-нибудь и себе.

Например, какую-нибудь заумную книжку по психологии, чтобы разобраться в этом странном хаосе, что происходит между мной и Тормасовым. Это ведь ненормальное явление, когда ты ненавидишь человека, а внутри… что-то не то происходит.

В библиотеке наступает временное облегчение. Высокие стеллажи, тишина, запах книг… Я делаю глубокий вдох. Хорошо. Впервые за день я чувствую, как мышцы плеч немного расслабляются.

– Слушай, я через ряд буду. Там всё по маркетингу, – говорит Яна, заметив, как я зависаю у стеллажа с психологической литературой. – Встретимся на выходе.

Я киваю и углубляюсь дальше в интересующий меня ряд. Протягиваю руку к нужному учебнику по эмоциональной зависимости…

И тут слышу за спиной сдавленный визг и приглушённый смех. Оборачиваюсь. Из-за соседнего стеллажа появляется Тихон, с хищной ухмылкой таща за руку вырывающуюся Яну.

– Отстань, Тихон! – шипит она, но он лишь крепче сжимает её запястье.

– Поболтать надо, Ветерочек. Насчёт того, что ты там вспомнила… – его голос звучит сладко и опасно.

Они исчезают за поворотом. И я остаюсь одна. Сердце начинает колотиться с новой силой. Это не случайность. Это спланированная операция! Предчувствие кричит, чтобы я бежала отсюда со всех ног, но… поздно.

Сам воздух вокруг меняется. Сгущается, готовится к его появлению. Наполняется знакомым, острым запахом его дорогого парфюма.

Я замираю и понимаю. Я в ловушке.

Боюсь обернуться и встретиться с ним взглядом. Просто не могу пошевелиться. Опять шок. Опять я не в себе, когда он рядом.

Его шаги по проходу между стеллажами практически бесшумны. Но мне и не надо ничего слышать. Я его чувствую. Чувствую его приближение каждой клеточкой своего тела. Каждым вдохом. Каждым выдохом.

У меня перехватывает дыхание. Я знаю. Он стоит прямо за моей спиной.

– Вот мы и встретились снова, Тенёчек, – шепчет Ярослав.

Он не прикасается ко мне, но его тело застывает в сантиметре от меня. Я зажата между ним и полкой. Вот и всё. Не уйти.

Глава 16. Диагноз

– Хотела от меня спрятаться здесь?

Я пытаюсь сделать шаг в сторону, но его рука ложится на полку рядом с моим лицом, блокируя путь. В другую сторону рыпаться бесполезно. Там уже стена. Мы в тупике.

Он меня не отпустит, пока не получит желаемое. Снова он делает это. Врывается в моё личное пространство, чтобы унизить, поработить, чтобы показать, что я просто мышка в его кошачьих лапах.

– Оставь меня в покое, – выдыхаю я в стоящие передо мной книги.

Его близость делает меня безвольной. Я не могу сопротивляться. Этот его запах с терпкими нотками и кофе… Будто я пробую его на вкус. Ощущаю на губах, в теле, везде. Этот аромат проникает в меня и будоражит, заставляет сердце стучать ещё быстрее, напрягаться… бояться его.

Голова немного кружится, словно я опьянела. Ноги меня едва держат. Вцепляюсь пальцами в полку. До одури. До побелевших костяшек на руках.

– Я не могу, – он наклоняется ближе, его губы почти